– Если вы взывали к «долгому веку» бабушки, – саркастически замечает Сара, – то неудивительно, что у нее испортилось настроение; нет в мире темы, которую она ненавидела бы сильнее.

– Я так ей и сказала – что вид у нее очень скверный, – продолжает гостья благодушно, греясь у огня и потирая колени. – Она говорит, что это из-за климата; что он по капле вытягивает из нее здоровье. Она, кажется, спит и видит, как поехать на Ривьеру… Почему она до сих пор не уехала? – устремляет она снова свои острые и пытливые глазки на сестер. – Она говорила, что есть какая-то досадная помеха – что это, а?

– Мы не в силах с вами расстаться, – дерзко возражает Сара, с тревогой посматривая на сестру. – Вот в чем дело.

Но любопытство мисс Уотсон не притупить насмешкой. Этот тяжелый толедский клинок не отклонить легкой рапирой.

– Может, дело в фунтах и шиллингах, а? – настойчиво допытывается она. – Ривьера с каждым годом дорожает! Нет? Или дело в ком-то из вас? Да? – Она пытается получше разглядеть Белинду. – Может быть… какая-нибудь интрижка, а?

– Вы угадали! – насмешливо восклицает Сара. – От вас бесполезно что-либо скрывать: мы ведем переговоры о моем браке с архиепископом Кентерберийским. А так как он не может оставить свою епархию, мы решили, что и мне лучше находиться поблизости.

Очевидно, что из Сары ничего не вытянешь, а потому гостья переносит свое внимание на другую сестру.

– Все корпите над латынью, Белинда? – спрашивает она поддразнивающим тоном. – Профессор Форт помогает вам делать упражнения? Он часто к вам заходит? Вы часто его видите? Он не приглашал вас к себе в Оксбридж, а?

На эти вопросы Белинда отвечает так неохотно, что младшей сестре вновь пришлось прийти ей на выручку.

– Разумеется, – иронично отвечает она, – но он говорит, что не примет нас, если мы не захватим и вас.

– Что до этого, – возражает мисс Уотсон, чья носорожья кожа осталась совершенно нечувствительной к уколам сердитой насмешницы, – то я и сама подумываю туда наведаться. Что вы скажете насчет того, чтобы собрать компанию? Мы заставим его устроить нам завтрак и поводить повсюду – эти профессора всегда в восторге, когда могут накормить и все показать. А если нам удастся разыскать Риверса, мы заставим и его пойти с нами.

Она с триумфом поглядывает на своих слушательниц, воображая, что те с радостью уцепятся за ее предложение. Но обе они молчат, не в силах издать ни звука.

– А propos, о Риверсе, – продолжает мисс Уотсон, слишком увлеченная звуком собственного голоса, чтобы заметить отсутствие ответа, и обращаясь в особенности к Белинде: – На днях со мной произошел очень странный случай. Я не отошла и пяти ярдов от вашего дома, как встретила его. Я сразу спросила его: не к вам ли он направляется?

– И что же он вам ответил? – спрашивает Сара с некоторой торопливостью, которую не смогла унять.

– Он сказал: «Нет».

– По крайней мере, коротко и ясно, – отзывается Сара, принужденно смеясь и стараясь своей тоненькой девичьей фигуркой загородить сестру от гостьи.

– Я спросила его, почему нет. Сказала: «Зайдите, они вас ждут».

– Надо сказать, что вы не всегда привержены истине, – резко замечает Сара, – мы вовсе не ждали его. Но что он ответил на это? Был ли его ответ и на этот раз так же краток и вежлив?

– Он ничего не ответил; быстро пошел дальше и окликнул кеб; но я не удивлюсь, если он все же как-нибудь зайдет к вам, – утешающе заметила мисс Уотсон. – Я крикнула ему вслед, когда он уже уезжал, чтобы он обязательно навестил вас. О, неужели это звонок к ленчу? Боже мой, как пролетело утро! Я полагаю, – заключает она с громким и уверенным смехом, – что вы угостите меня ломтиком говядины и рождественским пудингом, а?

Глава VII

После того рождественского утра Сара только впустую тратила свое красноречие, уговаривая сестру. Какие бы картины она ни рисовала, какие бы ораторские приемы ни пускала в ход и какие бы горькие слезы ни проливала, толку из этого не было ровно никакого. Стоит ли взывать к камню или плакать над ним? По уступчивости характера и впечатлительности Белинду отныне можно сравнить только с камнем. Она отвечает угрюмым упорным молчанием на все мольбы и убеждения сестры. Неизвестно даже, слышит ли она их. Белинда не подает ни малейшего знака, и ее лицо не выдает никакой эмоции. С флегматичным безразличием она слушает – или делает вид, что слушает, – поток сарказма, поношений и насмешек, которые Сара изливает из своего «рога изобилия» на ее будущего мужа. Они не пробуждают в ней ни гнева, ни боли. Она и не пытается прервать сестру. По-видимому, ей совершенно все равно. Но в конце концов, когда Сара замолкает, просто запыхавшись – но никак не от недостатка рвения, видит бог! – все остается ровно на той же точке, с которой началось. Измотанная и обескураженная, Сара наконец сдается. Впрочем, она не отказывает себе в удовольствии присовокуплять к имени будущего зятя какое-нибудь бранное прилагательное при каждом удобном случае. Лишь исчерпав весь запас английских ругательств в адрес его самого и его матери, она утихает. Свою досаду Сара теперь вымещает на собаках: повязывает каждой на хвост лоскут черного крепа. Панч в ярости, Слатти сгорает от стыда, а Джейн преисполнена гордости, так как питает любовь к нарядам, как и большинство дурнушек.

С лицом, застывшим как кремень, идет Белинда навстречу своей участи. И ни собаки, ни люди не могут отсрочить дату венчания. Никакие обстоятельства не могут заставить эту дату перенести, так как Белинда наотрез отказывается от того, чтобы ей шили приданое.

– С упрямой женщиной ничего не поделаешь! – говорит миссис Черчилль, качая головой, но глаза ее становятся ярче, а щеки румянее и глаже, по мере того как приближается десятое января и отъезд на юг Франции. – Полагаю, тебе лучше знать, как распорядиться своей судьбой; к тому же в Оксбридже тебе не понадобятся наряды. Единственный раз будучи там, я нашла, что все местные женщины ужасно fagotté[98]!

Миссис Черчилль умолкает и пожимает плечами при этом воспоминании; но едва она это делает, на ее губах появляется улыбка. Она думает о том, что во время путешествия ее кошелек будет заметно тяжелее благодаря тому, что Белинда отказывается от приданого.

– Белинда меня очень огорчает, – говорит она спустя некоторое время младшей внучке, – но ты ведь знаешь, что ее не переубедить! Она упряма как мул! И так как она стоит на том, чтобы я на