что называется, вполуха. Вновь насторожился он лишь тогда, когда японец упомянул, будто местным отделением «Кемпетай» в Рансики командовал первый лейтенант Нагоя.

В голове сразу начала пульсировать одна-единственная мысль: «Не может быть! Неужели мне представился вполне реальный шанс выполнить одно из побочных заданий, полученных ещё на родине? Но торопиться не стоит. Нужно ещё раз хорошенько всё перепроверить. Первый лейтенант, по иной терминологии, у нас кто? Поручик. Точно! Всё сходится!»

Стараясь не выдать охватившего его волнения, Борис как бы невзначай уточнил у допрашиваемого:

– А где сейчас этот лейтенант Нагоя?

Шимабукуро пожал плечами:

– Перед самым американским вторжением перевёлся на Биак.

«Что ж, – отметил про себя Соколов. – Биак – не Новая Гвинея. Отыскать его там будет попроще. Хотя и нелегко».

33.

И всё же, положа руку на сердце, вряд ли Борису удалось бы так быстро выполнить своё задание, если бы не Его величество случай. Ведь некоторые японцы скрывались в джунглях Биака вплоть до июня сорок шестого года. Да и, с другой стороны, отыскать одного лейтенанта в огромной массе пленных и интернированных – дело непростое. Но нашему агенту повезло в нужное время очутиться в нужном месте.

19 августа 1945 года, около семи часов утра, папуасы из посёлка Руар заметили на побережье двоих японских солдат. Аборигены тотчас бросились за подмогой в соседний Ибди, где базировались американские войска. Там отреагировали оперативно. Вскоре к месту обнаружения неприятеля выступили шестеро американцев в сопровождении семи папуасских проводников. Ну и добровольных помощников, разумеется. Отправился с ними и Борис, на своё счастье оказавшийся в этом районе.

Мирного диалога, впрочем, не получилось. Едва завидев американцев, японцы со всех ног бросились к ближайшему лесу.

– Стой! – заорал один из янки, а затем, видя, что те не останавливаются, тотчас открыл огонь.

К товарищу присоединились и остальные. Стреляли, надо отметить, метко. Один из японцев был убит наповал, а другой, получив пулю в левое бедро, споткнулся и ничком рухнул на землю. Борис первым домчался до него и, ухватив за шиворот драной и выцветшей гимнастерки, резким рывком перевернул тщедушного «джапа» на спину.

– Твою мать! – невольно вырвалось у агента. – У тебя даже оружия нет! Чего бежал, спрашивается…

Раненого японца доставили в тюремную больницу. Когда Борис выходил оттуда, то его неожиданно тронули за плечо. Обернувшись, он увидел перед собой давешнего интернированного из Рансики. Пусть в грубой рабочей робе, но живого и здорового.

– О, какие люди! Господин Шимабукуро, собственной персоной! Вижу, заключение вас не особо гнетёт.

– Не жалуюсь, – кивнул японец. – Вот, садовником в тюремном саду подрядился работать. Даже жалованье пообещали платить. Целых пятнадцать гульденов в месяц!

– Поздравляю!

– Спасибо! Но я не об этом хотел вам рассказать. Кого это вы сейчас в больничку привезли?

– Не знаю, – пожал плечами Борис. – Солдат какой-то. На побережье подстрелили.

– Так вот, никакой это не солдат, а лейтенант Нагоя! Ну, тот самый, которым вы интересовались. Только отчего-то свой офицерский мундир снявший и в солдатскую гимнастёрку переодевшийся. Видимо, таким образом он замаскироваться пытался. Союзники же сотрудников «Кемпетай» очень не любят.

– Да ты что! Правда?

– Истинная.

– Ну, дружище, спасибо! Тебе это непременно зачтётся…

По согласованию с голландцами, первый допрос задержанного провёл сам Борис. Ещё не подозревавший о своём разоблачении Нагоя продолжал старательно изображать из себя простого солдата. Даже по стойке «смирно» попытался встать, но тут же сморщился, очевидно, от боли в перевязанной ноге.

– Ладно. Чего уж там. Присаживайтесь, – приглашающее кивнул наш агент на стул для посетителей. – Не звери же мы, в конце концов. Тем более что разговор у нас с вами пойдёт долгий. Простите, запамятовал, кто вы по званию?

– Рядовой. Старший рядовой, – с готовностью подтвердил японец.

– Неужели? Конечно, я понимаю, что скромность красит человека, но не настолько же! Бросайте комедию ломать, первый лейтенант! Всё о вас нам давно известно. И о службе в «Кемпетай», и о многом другом. Об этом, правда, вы будете голландцам рассказывать. И, уж поверьте – весьма подробно! Мы же сейчас не будем время тратить и в чужую епархию лезть. Меня гораздо больше интересуют другие страницы вашей биографии. Маньчжурские, если быть совсем уж точным. Помните, как диверсионную группу при Сахалянской военной миссии возглавляли? Или мне, подобно русским белоэмигрантам, поручиком вас начать величать?

Подобострастное выражение мигом слетело с лица Нагои. Зло зыркнув исподлобья, он процедил по-английски:

– Ничего вам не скажу.

– Ой ли? – делано удивился Борис. – Скажешь, мой дорогой. А будет нужно, так ещё и споёшь! Не забывай, что с девятого августа страны наши находятся в состоянии войны и капитуляцию ещё никто не подписал. Пускай о ней уже и объявили. А в Союзе, может, за твои шалости на границе тебя давно к смерти приговорили. А я вот возьму да и приведу приговор в исполнение. Лейтенант Коувенховен возражать, думаю, не станет.

И Борис демонстративно выложил на стол массивный армейский «кольт-М1911».

– Это беззаконие! – изменившись в лице, крикнул Нагоя.

– Да неужто? Как мы о законности-то сразу вспомнили, едва в плен угодили! А что же вы раньше о ней не думали, когда головы пленным рубили, местных папуасов, без суда и следствия, уничтожали, китаянок скопом насиловали? Молчишь? То-то же. Кровавая слава «Кемпетай» далеко разнеслась. Отмываться долго будешь. Да и, с другой стороны, хочешь законность получить – получишь. Только советскую. Дело это быстро решится. Особенно – в военное время. Я с руководством свяжусь, там бумаги необходимые оформят, голландцы тебя экстрадируют и – привет, Сибирь! Про ГУЛАГ небось от белогвардейцев слышал? Вижу, что слышал! Климат там подходящий. Летом – гнус, зимой – морозы! Не чета Новой Гвинее!

– Ладно, ваша взяла, – поник на стуле Нагоя. – Чего вы хотите?

– Да всего ничего. Ответишь честно на пару вопросов, и разойдёмся, как в море корабли. И интернировать тогда тебя никто не станет. А вот за свои грехи на Новой Гвинее, уж извини, сам перед голландцами отвечать будешь.

– Отвечу, – скрипнул зубами японец.

– Вот-вот. По вашей прямой, так сказать, специальности мне тоже спрашивать особо нечего. Крупных диверсий в Приморье до войны не было, а во время её – тем более.

– Что же вас тогда интересует?

– Расскажите лучше об агентах, забрасывавшихся Сахалянской военной миссией на территорию Советского Союза. Русских, я имею в виду. Не исключено, что некоторые из них ещё продолжают оставаться в нашем тылу. И творят своё чёрное дело.

– Но позвольте! К вербовке и заброске агентуры я никакого отношения не имел!

– Ну, не надо скромничать! Можно подумать, будто у вас в миссии не одна