– Если бы.

– Персонала же в Сахаляне было – раз-два и обчёлся. Все на виду. Вот и припоминайте, кого ваше руководство в Союз засылало. Сахалянской же миссией с августа сорокового по август сорок первого, насколько мне известно, полковник Такебе командовал?

– Верно.

– Значит, на память не жалуетесь. Давайте вспоминайте. Я жду.

– Насколько я помню, в это время за кордон отправили всего пару агентов. Оба – из числа перебежчиков. Первый был гражданский. Зимой сорокового – сорок первого перешёл по льду Амур. При задержании представился Мостовым. Впечатление произвёл самое благоприятное. Крепкий, высокого роста, развитый, интеллигентный человек. Возраст около двадцати шести-двадцати семи лет. Свой переход на нашу сторону Мостов объяснил тем, что работая в школе преподавателем, растратил крупную сумму казённых денег, в связи с чем и стал опасаться неминуемого ареста. По приказанию полковника Такебе перебежчика начали склонять к вербовке. Непосредственно с ним работал майор Кагецу. От возвращения в СССР для выполнения нашего задания Мостов поначалу отказывался, прося разрешения поселиться в Харбине и заняться там честным трудом. Но от нас ведь так просто не отделаешься! Не зря же у вас в народе говорят: «Коготок увяз – всей птичке пропасть». Чем закончилось дело, точно не помню (я как раз получил назначение в зону Южных морей), но, по-моему, Мостова всё же удалось склонить к сотрудничеству и отправить с заданием в Советский Союз. Или пристроить к какому-то другому делу.

Второй случай произошёл уже в апреле сорок первого года. Тогда, в районе города Цикэ, нашим пограничным отрядом был задержан сержант расположенной в поселке Поярково артиллерийской части по фамилии Мищенко. Спортсмен, крепкого телосложения, возраст около двадцати пяти лет. На допросе он сообщил, что решил перейти на сторону Маньчжоу-Го из-за страха разоблачения. Якобы при поступлении на службу в армию Мищенко скрыл своё социальное происхождение. Умолчал о том, что является сыном крупного кулака, впоследствии репрессированного. Иначе, в противном случае, служба в Красной армии была бы для него заказана. А это какой-никакой, но социальный лифт. Обман поначалу удался. Мищенко даже дослужился до звания сержанта. Однако в предвоенные годы бдительность населения многократно возросла. Активизировались и особые отделы в армии. Мищенко испугался, постоянно ждал ареста, а потом и вовсе решил бежать из страны.

Непосредственно с перебежчиком работал начальник резидентуры в Цикэ поручик Танака. Ему удалось завербовать Мищенко и отправить обратно для сбора данных о расположении воинских частей в районе Поярково – Завитая. Дальнейшая судьба его мне неизвестна. Из других лиц, способных вызвать ваш интерес, могу вспомнить, разве что Глебова. Из русских эмигрантов, шатен, волосы зачёсывал назад. Среднего роста, среднего возраста. Не женат. Работал в Сахалянской военной миссии в качестве связного с Бюро русских эмигрантов. Вот, пожалуй, и всё. Больше ничего определённого сообщить не могу.

– Хорошо. Тогда, напоследок, назовите ещё лиц командного состава, с которыми вы вместе служили в Сахалянской военной миссии в 1940–1941 годах.

– Зачем? Вы же, наверное, всех их знаете.

– Кого-то знаем, кого-то – нет. Да и вообще вопросы здесь пока задаю я.

– Что ж, извольте. Миссию в Сахаляне в то время возглавлял полковник Такебе. Его заместителем был майор Кагецу. Резидентурой в Цикэ руководил поручик Танака…

– Этих вы уже называли, – нетерпеливо перебил Борис. – Давайте следующих.

– В самом Сахаляне помимо упомянутых работали следующие офицеры. Поручик Такеока – младший помощник начальника военной миссии. Поручик Симамото – жандармский офицер. Также руководил контрразведкой. Поручик Сато возглавлял отделение пропаганды. Поручик Сузуки занимался набором орочей в районе Далахань для диверсионной работы в Советском Союзе…

На самом деле практически ни о ком из названных Нагоей офицеров в Москве ничего не знали. Когда же Борис услышал фамилию Сузуки, то в голову ему сразу пришёл прочитанный в австралийском штабе, перед самым отъездом на Новую Гвинею, предоставленный американцами протокол предварительного допроса старшего рядового первой роты, первого батальона, 79-го пехотного полка, 20-й японской пехотной дивизии Шуичи Мацуды. В плен тот угодил ещё в апреле прошлого года. От своего подразделения Мацуда отстал по причине болезни, когда его для поправки оставили в туземном селении Гали. После выздоровления японец отправился на поиски своих. По слухам, какие-то подразделения вроде бы должны были находиться в селении Эрима. Однако когда Мацуда пришёл туда, то никого из японских военных не обнаружил. Напротив, вся обстановка вокруг красноречиво говорила о поспешном, если не паническом, бегстве. В одной из хижин, видимо использовавшейся в качестве склада, даже осталось некоторое количество продуктовых пайков.

Взяв несколько из них, Мацуда двинулся дальше на запад вдоль побережья. Однако в скором времени путь ему преградила вздувшаяся от обильных дождей река Гогол. Не отважившись переправиться через неё из-за большой глубины и быстрого течения, японец принялся ждать, пока вода спадёт. Через пять дней взятые в Эриме пайки закончились. Тогда Мацуда решил вернуться за остальными, после чего и был захвачен в плен. Помимо прочих офицеров своего полка японский рядовой на допросе упомянул и командира второго батальона капитана Сиро Сузуки. Может, тот, а может – и не тот. Фамилия, конечно, в Японии очень распространённая. Придётся опять проверять.

– Поручика Сузуки Сиро зовут? – тотчас уточнил Борис.

– Так точно.

– Он тоже здесь? На Новой Гвинее?

– Вот видите, – криво усмехнулся Нагоя. – Вам и без меня всё прекрасно известно. Да, в пехоте. Только уже не поручик, а капитан…

34.

Если интересующий Бориса капитан Сузуки всё ещё оставался в живых, то находиться он должен был где-то к западу Вевака, в районе горы Сибурангу, куда отступили остатки разбитой 20-й пехотной дивизии и прочих соединений 18-й японской армии. После объявления предварительного перемирия 16 августа боевые действия там прекратились. Однако до подписания официальной капитуляции японцы складывать оружие пока не спешили. Церемония эта, как известно, произошла 2 сентября 1945 года в Токийской бухте, на борту американского линкора «Миссури».

Среди сражавшихся на Новой Гвинее союзных войск ликование после победы над Японией было даже большим, чем от разгрома нацистской Германии. Оно и понятно. Всё-таки для многих австралийцев, американцев, голландцев все эти годы основной фронт был именно здесь. Порадовался со всеми и Борис. Хотя он-то свои эмоции выплеснул ещё в мае. Конечно, нашему агенту было немного жаль от того, что ему так и не довелось поучаствовать в скоротечной советско-японской войне. Уж там-то всё шло совсем не так, как в печальной памяти сорок первом или сорок втором году!

С другой стороны, Бориса обуял подлинный следовательский азарт. Впервые за долгое время он увидел перед собой чёткую и понятную