цель, с лихвой компенсирующую его годичное пребывание на Новой Гвинее. Во-первых, отыскать капитана Сузуки, ну и, во-вторых, в перспективе – разоблачить японских агентов, заброшенных на территорию СССР. И пусть война уже закончилась – что с того? Любое злодеяние не должно остаться безнаказанным. Равно, как и измена тоже.

К середине августа, согласно разведывательным сводкам австралийского пехотного батальона 2/5, соединения 18-й японской армии генерал-лейтенанта Адачи занимали следующие позиции. Армейский штаб, вместе со штабом 20-й пехотной дивизии, находился в районе деревень Гвалип и Суауи. Остатки 79-го пехотного полка занимали селения вдоль главной дороги на Вихун. Таким образом, все интересующие Бориса подразделения имелись, так сказать, в наличии. Но был ли среди них капитан Сузуки, вот в чём вопрос. Ведь к концу войны от некогда стосорокатысячной армии Адачи едва ли осталось свыше тринадцати тысяч человек.

Начиная с 18 августа японцы принялись направлять парламентёров в расположение австралийских войск с предложениями обсудить условия капитуляции. В конечном итоге договорились, что сама церемония пройдёт 13 сентября на взлётно-посадочной полосе мыса Вом. От каждого батальона 6-й австралийской дивизии, для участия в последующем параде, выделялось приблизительно по сто человек. Свои сводные отряды также направили военно-воздушные силы, флот, тыловые части и констебли королевской папуасской полиции. Борис, руководствуясь собственными соображениями, тоже попросил разрешения присутствовать на церемонии. Тень Фултонской речи Черчилля ещё не накрыла бывшую антигитлеровскую коалицию, а потому нашему агенту опять пошли навстречу. Хотя если по справедливости, то ему гораздо уместнее было бы присутствовать на такой же церемонии капитуляции, но на полуострове Бонис, что на острове Бугенвиль!

К 08.30 все отобранные для участия в параде военнослужащие выстроились ровными рядами вдоль взлётно-посадочной полосы. День обещал быть ясным и солнечным. Уже с утра ощутимо припекало. Вскоре со стороны аэродрома Вевака показалась колонна джипов, в которых везли генерал-лейтенанта Адачи и трёх высших офицеров его штаба, доставленных австралийским самолётом. Все японцы, за исключением сопровождавшего их переводчика, были одеты в парадную форму с галунами и наградами, кепи и высокие сапоги. Торжественно поклонившись, они вручили командующему 6-й австралийской дивизии генерал-майору Робертсону свои мечи. После чего вернулись на аэродром, чтобы присоединиться к своим солдатам. Австралийский же генерал поблагодарил собравшихся для участия в параде подчинённых за их безупречную и самоотверженную службу и ещё раз поздравил всех с победой. На том церемония капитуляции для победителей и закончилась.

Побеждённые же прошли пешим маршем от горы Сибурангу до западной гавани Вевака, где их грузили партиями на десантные баржи и переправляли на остров Мушу. Вот в этом-то сборном пункте Борису и удалось, наконец, отыскать капитана Сузуки. Тот, как выяснилось, отнюдь не погиб, а остался в живых. Даже выглядел довольно пристойно, хоть и исхудал порядком. Кепи капитана было вычищено, а изрядно потрёпанный мундир аккуратно заштопан. Австралийские конвойные офицеры позволили «представителю СССР» побеседовать с интересующим его пленным, однако сразу предупредили, что время ограничено.

Предложив японцу отойти подальше от посторонних глаз к одному из пирсов, Борис сразу перешёл к делу:

– Капитан Сузуки, мне прекрасно известно, что до войны вы служили в Маньчжурии и весьма неплохо знаете русский язык. Поэтому предлагаю сразу перейти на него, дабы не мучиться и не строить косноязычные фразы на английском. Да и излишне любопытным ушам сложнее будет нас понять.

– Давайте, – просто согласился японец, но уже на русском.

– Отлично. Я, как вы уже, наверное, изволили догадаться, представляю здесь Советский Союз. Неофициально, конечно, но от этого мои полномочия меньше не стали. Поговорить же я с вами хочу о вашей службе в Сахалянской военной миссии. Вы же не станете отрицать, что готовили там диверсионные кадры из орочей для действий против нашей страны?

– Не стану, – подтвердил Сузуки. – Готовил.

– Вот. Разговор о деятельности ваших подопечных у нас мог бы быть долгим, но времени у меня сейчас нет. Скажите лучше, вам фамилии Мостов и Мищенко ни о чём не говорят?

– Насколько я понял, речь идёт о Сахаляне и его окрестностях? – уточнил японец.

– Да. Несомненно.

– Мостова не помню, а вот Мищенко был завербованным нами перебежчиком из СССР. Лично я с ним не работал, но кое-что знаю из дружеских разговоров с поручиком Танакой. Что конкретно вас интересует?

– В первую очередь подробности шпионской деятельности перебежчика.

– Хочу сразу предупредить, что известно мне немногое.

– Ничего. Рассказывайте.

– Первый раз Мищенко перебросили через границу в июне сорок первого, незадолго до нападения Германии на Советский Союз. Особых надежд на него не возлагали, считая обыкновенным расходным материалом. Однако Мищенко не только вернулся, но и принёс ценные разведывательные данные. В частности, о дислокации танковой бригады и о местонахождении пороховых складов в районе станции Завитая. Ну и ещё кое-что, точно не помню. Стало ясно, что Мищенко либо засланный к нам советский разведчик, либо действительно очень способный агент. Перепроверив его по своим каналам, руководство миссии склонилось ко второму варианту. Замаячила перспектива долгосрочного сотрудничества. А значит, дальше отправлять Мищенко в места, где его хорошо знают по прежней службе, опасно. Слишком велик риск разоблачения. Тогда перебежчика передали Харбинской военной миссии для дальнейшего использования, попутно снабдив новыми документами на имя то ли Дудина, то ли Дунина.

– А имя и отчество? – постарался выяснить Борис.

– Не помню. Я же вам говорил, что лично с Мищенко не работал и полной информацией о нём не владею. Да и сам вскоре написал рапорт о переводе в зону Южных морей. Тут как раз большие дела намечались. Которые вот к чему привели. Последнее, что я слышал о Мищенко, так это хлопоты по поводу его возможного повторного призыва в Красную армию. СССР же с июня сорок первого с немцами воевал, и нашего нового агента, как человека физически крепкого и по возрасту подходящего, вполне могли обратно мобилизовать. Конечно, против самой армейской службы мы не возражали, но требовалось, чтобы Мищенко, пусть и вновь ставший солдатом, и дальше оставался на Дальнем Востоке. Возникла даже мысль заразить его какой-нибудь болезнью.

– Из числа продукции «отрядов» генерала Исии?

– Вы и об этом знаете? – удивился Сузуки. – Официально они назывались «Эпизоотическим отделением Квантунской армии». Ну, да речь о другом. От плана этого быстро отказались, поскольку любое заболевание невозможно контролировать. Всё зависит от особенности каждого конкретного организма и прочих сопутствующих факторов. Выход какой-то нашли. Помню только, что полковник Такебе сильно жаловался на перерасход средств. Но дело явно того стоило!

35.

Больше на Новой Гвинее Бориса ничто не держало. Тут как раз весьма кстати пришёл долгожданный приказ о возвращении. Пусть и со значительной