Участвовать в операции по розыску и задержанию многоликого Мостова-Хвостова Борис не стал. Для него было гораздо важнее узнать, что перебежчик не находится на территории СССР и, значит, никакого вреда принести нашей стране не может.

36.

Пожалуй, никогда в жизни Борису не приходилось писать столько отчётов, как после возвращения домой с Тихого океана. В числе прочих побеседовал он и с начальником одного из отделов Дальневосточного военного округа майором Князевым.

– За Мостова вам отдельное спасибо, – сказал тот. – Наши в Харбине его уже взяли. А вот с Мищенко, боюсь, придётся повозиться. Слишком мало информации. Фамилию его новую мы и то точно не знаем. Дудин, Дунин, а может, Дугин или Дулин? Вам такая мысль в голову не приходила? Плюс, ни имени, ни отчества.

– Зато нам известен год рождения. Ориентировочно – 1916.

– Так это у Мищенко он был! А у Дудина-Дулина? Японцы же вполне могли в новых документах дату поменять. И я сильно удивлюсь, если они это не сделали. Далее. Служил ли он в армии? Если да, то демобилизовался или нет? Вопросов, как видишь, очень много.

– Ну, когда они нашу организацию пугали, – улыбнулся Борис. – Думаю, поступить можно следующим образом. Во-первых, поднять все дела на военнослужащих с похожими фамилиями и возрастом, плюс-минус тридцать лет. Если Мищенко всё же призывался повторно в армию, то вряд ли успел так быстро демобилизоваться. У нас же в этом деле приоритет прежде всего фронтовикам отдаётся. А он к таковым явно не относится. Всю войну просидел на Дальнем Востоке. Уж это-то нам точно известно! От капитана Сузуки. Ну и, во-вторых, обратить особое внимание, не засветился ли кто-нибудь из Дудиных-Дугиных, попавших в поле нашего зрения, в различных чрезвычайных происшествиях. Активный агент просто обязан себя проявить! А после войны сделать это стало не так-то просто. Все случаи саботажа и явного вредительства берутся на особый контроль. Возможно, с этой стороны мы пресловутого Мищенко ещё быстрее отыщем.

– А если он залёг на дно или вовсе не служил?

– Тогда сложнее. Отыскать-то, конечно, отыщем, но вот когда?

По предложенной Борисом схеме и решили действовать. И пару месяцев спустя та действительно дала свои результаты.

– Соколов, а ведь ты прав оказался, – сказал Князев во время их очередной встречи. – Смотри, какое спецдонесение военного прокурора 56-й отдельной горнострелковой бригады нам по инстанции переправили.

Борис взял протянутый документ и принялся внимательно читать. Согласно донесению, в ночь с 21 на 22 ноября 1945 года в миномётном дивизионе бригады произошло чрезвычайное происшествие – погибли пятеро военнослужащих. Во время пурги снегом замело палатку-шестиклинку отделения боевого питания старшины Самигулина. Дневальный и истопник ефрейтор Сазонов, очевидно, заснул и ничего командиру не доложил. Постепенно снегом занесло не только саму палатку, но и печную трубу. (Измеренная впоследствии толщина сугроба составила порядка двух метров.) Снегом закупорило дымоход и дым, и угарный газ начал поступать внутрь палатки. Своевременно принять меры никто не смог, поскольку всё отделение спало крепким сном.

Разводящий младший сержант Дудин, делая обход, в первый раз обнаружил, что палатку отделения боевого питания занесло полностью, за исключением оголовка дымовой трубы, возвышавшегося над снежным покровом всего сантиметров на тридцать. Об увиденном он доложил дежурному по дивизиону младшему лейтенанту Тарасову и на том успокоился. Когда же в 02.00 Дудин производил повторный обход, то палатки и вовсе не нашёл. Вместо принятия энергичных мер по спасению товарищей младший сержант ограничился очередным докладом младшему лейтенанту Тарасову, который продолжил спать.

В результате палатку принялись раскапывать уже после пурги. Принимать какие-либо меры было поздно – все пятеро военнослужащих оказались мертвы. Произведённое расследование показало, что отравление угарным газом произошло из-за преступной беспечности дневального ефрейтора Сазонова и дежурного по дивизиону младшего лейтенанта Тарасова. Первому предъявить было нечего, поскольку он погиб вместе с товарищами. Тарасова же за неприятие своевременных мер во время пурги военный трибунал бригады исключил из партии, лишил воинского звания младший лейтенант и приговорил к восьми годам лишения свободы с отбыванием срока в исправительно-трудовых лагерях.

– Ну, как думаете, похож на нашего кандидата? – спросил майор, когда Борис отложил напечатанный на машинке лист бумаги в сторону.

– На сто процентов утверждать не берусь, но многое сходится. Да, но как сержант-то вывернулся! Ведь у него же тоже рыльце в пушку! Тревогу не поднял, спасать ребят не кинулся, всё ходил да дежурному докладывал. А пострадал в итоге один младший лейтенант. Нет, похоже, это наш кадр! Главное, что фамилия совпадает. Практически в точку! Нужно немедленно туда ехать!

– Остынь, – усмехнулся Князев. – 126-й лёгкий горнострелковый корпус, куда и входит 56-я отдельная горнострелковая бригада, сейчас на Чукотке находится. Навигация туда давно закончилась. Будем теперь до весны ждать. Никуда этот Дудин от нас не денется! Да и тебе будет чем заняться. В Москве небось ещё, чай, не все доклады сделал?

– Так точно. Не все, ой, не все! И так уже пальцы от ручки болят! Кстати, а что целый горнострелковый корпус на Чукотке делает? Там же медвежий угол!

– Тс-с-с! – понизив голос, приложил палец к губам майор. – Точно никто не знает. Распоряжение Верховного. То ли Чукотку от американцев оборонять, то ли, напротив, Аляску у них захватывать. Но я тебе этого не говорил…

Действительно, зима 1945–1946 годов пролетела для Бориса почти незаметно. Воздушный и железнодорожный путь между Москвой и Хабаровском он изучил почти досконально. Вчерашние же союзники, словно по мановению волшебной палочки, превратились в вероятных противников. Вот и приходилось корпеть над составлением отчётов о структуре, тактике и стратегии «передовых армий мира», под которыми молчаливо понимались американская или британская. Ну, или мыслившаяся, как простая калька с последней, – австралийская. Потом в слове «передовые» усмотрели низкопоклонство перед Западом, и речь отныне шла просто об армиях вероятного противника.

Начинал Борис потихоньку заводить разговоры и о собственной демобилизации. Связывать свою дальнейшую судьбу с разведкой ему не хотелось. Хватило и военных лет! В управлении поначалу отпускать перспективного агента не хотели, но и тот, что называется, упёрся. Надоело и всё. Домой хочу! В конечном итоге договорились, что Борис ещё послужит до лета сорок шестого. А дальше – всё. Амба! В качестве ответного условия он выторговал себе возможность лично довести до конца дело Мищенко. Оттого и зачастил на Дальний Восток.

Из интересных людей, с которыми Борису довелось там познакомиться, прежде всего стоит отметить военного корреспондента ТАСС поэта Петра Комарова. Всю войну тот писал стихи патриотической направленности. Просился и