задержкой, но тем не менее. Он тоже всё это время сложа руки не сидел! Оставалось лишь довести неожиданно возникшее расследование до своего закономерного финала.

Конечно, было немного жаль расставаться с неведомым доселе и ставшим вдруг хорошо известным огромным тропическим островом. Да и с людьми здесь воевавшими тоже. За время своей годичной командировки наш агент уже успел попривыкнуть как к голландцам, так и к австралийцам. Ну и папуасам, разумеется. «А может, остаться? – вдруг мелькнула в голове еретическая мысль. – А что? Тропики, море, солнце, пальмы. Это ли не земной рай! Да, а ещё малярия, филярия, фрамбезия и прочие инфекционные прелести!» Улыбнувшись, Борис вспомнил, как находчивые сотрудники 363-го стационарного госпиталя выменяли у окрестных папуасов два человеческих черепа и поместили их над транспарантом, на котором огромными буквами было написано: «Эти люди не принимали “атебрин”!» А унтер-лейтенант медицинской службы Риткерк с острова Нюмфур в своем обращении к местному населению после победы сказал:

– Дорогие граждане Индонезии! Теперь, когда Япония побеждена, мы должны победить ещё одного врага. Этот враг – комары и мухи. Здесь, в Индонезии, многие болеют и умирают от дизентерии и малярии. Эти болезни разносятся комарами и мухами. Также многие другие заболевания могут распространяться посредством этих насекомых. Если вы хотите прожить долгую и здоровую жизнь, то должны оказать посильную помощь в общей борьбе с мухами и комарами…

«Нет уж, – подытожил свои размышления Борис. – В средней полосе России как-то спокойнее!»

Обратный путь нашего агента на родину, в частности, пролегал и через Харбин. Сам вид города, особенно – его русской части, вызывал странные впечатления. Словно картинка из позабытого прошлого. По улицам проезжали пролетки с восседавшими в них извозчиками в цилиндрах, куда-то спешили гимназисты в форменных тужурках и студенты с эмблемами местного политехнического института на фуражках. Застройка вокруг преобладала в основном двух- и трёхэтажная. Наряду с номинальным присутствием прежнего китайского мэра, высшую власть в Харбине в данный момент представлял начальник гарнизона и военный комендант, командующий 1-й Отдельной Дальневосточной Краснознаменной армии генерал-полковник Белобородов. Не остались без работы и другие советские офицеры. По интересовавшему его делу Борис поспешил к начальнику разведки армии полковнику Шиошвили. На вопрос, удалось ли задержать кого-либо из высших чинов главной японской военной миссии в Харбине, тот лишь покачал головой:

– В самом городе нет. Они же при приближении Красной армии поспешили эвакуироваться. Теперь, вот, в других частях Маньчжурии выявляем да вылавливаем. Но вы не отчаивайтесь. О деятельности военной миссии вполне можно с Матковским побеседовать.

– А это ещё кто?

– В двух словах, пожалуй, и не скажешь. О БРЭМ что-нибудь слышали?

– Так, по верхам, – кивнул Борис. – «Бюро по делам русских эмигрантов в Маньчжурской империи», или сокращённо БРЭМ, было создано японцами в 1934 году с двумя основными целями. Во-первых, объединить всю русскую эмиграцию под японским влиянием и, во-вторых, активизировать антисоветскую пропаганду и агитацию.

– В общих чертах всё верно, – подтвердил Шиошвили. – Естественно, при вступлении Красной армии в Маньчжурию главарям БРЭМ не светило ничего хорошего. И тогда последний председатель «Бюро» генерал-майор Власьевский выкинул вот какой финт. Временно исполняющим обязанности начальника БРЭМ он назначил руководителя регистрационного отдела Михаила Матковского, а сам попытался сбежать в Корею. Туда же устремились и прочие высокопоставленные «брэмовцы» и «русские фашисты». Правда, к тому времени советские войска уже перерезали железную дорогу.

Сам же Матковский 18 августа 1945 года неожиданно выступил с покаянным обращением к генеральному консулу СССР в Харбине Павлычеву. В нём он заявлял, что, как один из высших руководителей «Бюро», признаёт свою ответственность за ту или иную деятельность русских эмигрантов и готов понести наказание по всей строгости законов Советского Союза. Вместе с тем Матковский просил не судить строго рядовых сотрудников организации и простых харбинцев. Он также надеялся, что всем русским эмигрантам предоставят возможность трудиться «во имя тех высших принципов, за которые наш народ выстоял и победил». После чего начал активно сотрудничать с советской военной администрацией. В общем, гусь ещё тот!

– Так с ним можно побеседовать?

– Почему нет?

Михаил Матковский оказался красивым, аристократического типа мужчиной, едва за сорок, с небольшими усиками в стиле Гитлера. «Сбрить не успел!» – отметил про себя Борис, а вслух произнёс:

– Здравствуйте, Михаил Алексеевич. Вы, говорят, с деятельностью главной японской военной миссией в Харбине были хорошо знакомы?

– Врут, – манерно потупился Матковский. – Но о чём знаю, расскажу.

– Хорошо. А такие фамилии, как Мищенко, Дудин или Дунин, Мостов, вам известны?

– Мостов? – расхохотался Матковский. – Как же, как же, знаем таких! Он теперь Хвостов! Японцы перекрестили. Ещё в то время, когда собирались его в Советский Союз отправлять. По линии шпионажа, естественно. Но Мостов-Хвостов, увы, оказался совершенно не приспособлен к разведывательной работе. Раз только за кордоном побывал, да и то, по-моему, – без особого прока. К тому же он до жути боялся любых представителей советской власти. Краснел, бледнел, становился косноязычен. Ну как, скажите на милость, такому в разведку идти? Зато Мостов, надо отдать ему должное, умел составлять аналитические сводки и владел весьма бойким пером. Вот и пристроили его здесь по линии пропаганды. Для журнала «Рубеж» писать и тому подобных изданий. Он и сейчас, говорят, не затерялся. Только имя в очередной раз сменил. На Чжу-антисоветчик, хе-хе!

Когда Борис передал эту информацию полковнику Шиошвили, тот едва не подпрыгнул на стуле.

– Чжу Фан Су?! Чего же он раньше молчал?!

– Вы, наверное, и не спрашивали. А что здесь такого?

– Вот, полюбуйтесь. Этой стряпнёй тут все улицы завалены. А автора установить не можем. Вернее, пока не могли, – с этими словами полковник извлёк из своего сейфа отпечатанную типографским способом листовку и протянул Борису.

Тот недоумённо уставился на густо испещрённый иероглифами листок.

– Вы знаете, я как-то в китайском не очень.

– Ах, да. Извините. Ну, тогда я вам переведу. Здесь говорится, что на самом деле Маньчжурию освободил не Советский Союз, а гоминьдановский Китай, в содружестве с США и Великобританией. Приходу русских радуются лишь «низкие люди» (имеются в виду китайские коммунисты). Ну и, напоследок, вот вам несколько прямых цитат: «Да здравствует Чан Кайши! В союзе Китая с Америкой, Англией и другими государствами пойдём на Москву! И в Москве выпьем чару вина! Выступайте против большевиков!»

– Ничего не скажешь. Сильно, – с иронией оценил Борис. – Этими устами, да мед пить! Боюсь только, кроме красивых слов, ничего у них за душой нет.

– И не будет, – подтвердил Шиошвили. – Теперь, когда нам известно, что под личиной Чжу Фан Су скрывается некий Хвостов, мы его быстро