на фронт, но туда его не взяли по причине слабого здоровья. И всё же увидеть воочию реальные боевые действия Комарову довелось. Во время скоротечной августовской советско-японской войны, разумеется. Все свои поэтические наблюдения он отразил в своеобразном лирическом дневнике, впоследствии получившем название «Маньчжурской тетради».

Хватало там всякого. И не одних только победных реляций. Так, в стихотворении «Санчагоу» поэт потрясённо описал «головы казнённых за мятеж, как черные горшки на частоколе». Действительно, человеку непривычному увидеть особенности ведения войны японцами было тяжело. Борису же из всего написанного Комаровым больше всего запомнилась поэтическая зарисовка «На допросе». Словно в миниатюре, в ней отразилась и вся его непростая работа последних месяцев по выявлению японских пособников. И впрямь, получалось, что карающую руку закона не смогут остановить ни время, ни расстояние:

И майор, вспоминая что-то,

В пальцах пляшущих мнет листок:

– Что ж вы, господин Хирота,

Иль забыли Владивосток?

37.

Впрочем, одним знакомством с интересными людьми дело отнюдь не ограничивалось. За время долгого отсутствия Бориса много чего примечательного случилось в родной стороне. В том числе – и на полях вышеупомянутой советско-японской войны. К примеру, уже находясь в Хабаровске, Соколов впервые услышал историю о так называемой «третьей атомной бомбе». По словам майора Князева, дело было так.

В конце августа сорок пятого в Чанчунь, где находился штаб командующего Забайкальским фронтом маршала Малиновского, из Токио прилетел представитель императорской Ставки майор Сигэхару Асаэда. Согласно официальной версии, основной целью его визита являлось наблюдение за выполнением приказа о безоговорочной капитуляции Квантунской армии. Однако в приватной беседе с сотрудником ГРУ Титаренко, выполнявшем при штабе функции переводчика, высокопоставленный японец коснулся и иной, более деликатной части своей миссии.

Произошло это после того, как речь зашла о недавних атомных бомбардировках Хиросимы и Нагасаки. Тема действительно животрепещущая. Особенно – в те дни. Советских разведчиков она тоже весьма интересовала. На вопрос Титаренко, как японское военное командование оценивает эффект от использования ядерных бомб, Асаэда ответил, что оружие это мощное, тут уж ничего не скажешь, однако цели своей американцы не добились. Победную точку в окончании войны поставил именно быстрый разгром Квантунской армии советскими войсками. Да и, к тому же, японской разведке прекрасно известно, что новых бомб в распоряжении американцев пока нет. На производство их требуется немалое время. Те же три, что у них были, янки уже сбросили на Японию.

– Господин майор ошибается, – мягко поправил Титаренко. – Всем известно, что американцы сбросили две бомбы, одну на Хиросиму и вторую – на Нагасаки.

– Нет, – радостно осклабился японец. – Бомб было именно три! Одну сбросили на Хиросиму и две – на Нагасаки, но из тех двух одна по какой-то причине не взорвалась.

– И где же она сейчас находится? – сразу насторожился наш разведчик.

– Лежит на армейском складе в Токио. Где ж ей ещё быть? Вот придут американские оккупационные войска и заберут свою бомбу обратно. Хотя, – тут майор пристально посмотрел Титаренко в глаза, – мы бы с радостью передали её вам. Советскому Союзу, то есть.

– С какой же стати, позвольте узнать?

– Понимаете ли, какое дело. Америка, по праву победителя, оккупирует наши острова, это понятно. Тут никакого разговора не может быть. Однако мы всё же надеемся, что в недалёком будущем Япония вновь сможет подняться с колен. Но сделать это будет чрезвычайно сложно, если Штаты и впредь будут обладать монополией на столь страшное и разрушительное оружие. А вот когда бомба и у СССР появится, тогда дело совсем по-иному повернуться может! А там, может быть, и другие страны подтянутся. Снова союзы наступательные да оборонительные заключать начнут. Таким образом, милостью великой Аматерасу, и Япония опять в клуб великих держав вернуться сможет.

– Ну, ладно, – подвёл черту под мечтаниями Асаэды Титаренко. – В столь далёкое будущее мы заглядывать не станем. Давайте лучше о дне завтрашнем побеседуем. Как вы, к примеру, планируете осуществить передачу нам неразорвавшейся атомной бомбы? В практическом плане, я имею в виду?

– Да это очень просто сделать! Пока с Токио есть прямая связь, пойдём к аппарату и обо всём договоримся. А потом сядем в самолёт и полетим в Японию. Там вы бомбу заберёте и – готово! Но только спешить нужно. Не сегодня-завтра американцы высадятся. Тогда уж не видать вам бомбы, как собственных ушей без зеркала.

– Хорошо. Убедили. Но мне нужно поставить в известность своё командование.

– Действуйте. Но и о времени не забывайте.

Об этой поистине ошеломляющей новости Титаренко сразу же доложил генерал-лейтенанту Феденко, осуществлявшему общее руководство разведкой на Дальнем Востоке.

– Это невероятно, что Япония предлагает нам забрать у неё атомную бомбу! – воскликнул тот.

И пошла писать губерния. Однако, вскоре выяснилось, что под видом невзорвавшейся «третьей атомной бомбы» японцы пытались всучить нам… обыкновенный американский радиозонд! А вот с какой целью они это затеяли, так и осталось неизвестным.

Заходили у Бориса с Князевым разговоры и о других экзотических видах оружия.

– А вот, к примеру, смертники, – спросил однажды майор. – Сильно они вам докучали? Здесь, в Манчжурии, они, в основном, за танками, складами, самоходками и отдельными высшими офицерами охотились. А на Тихом океане, я слыхал, будто камикадзе целые авианосцы топили.

– Точно не скажу, – пожал плечами Борис. – Биак ведь уже был в глубоком тылу, когда я туда попал. Да и факты атак смертников американским командованием тщательно секретились, а потери от них преуменьшались. Ну, во избежание распространения паники. Да и не думаю, что эффект от применения камикадзе был сколько-нибудь значительным. В смертники же, в основном, шли молодые и еле-еле обученные пилоты. Их и учили-то только взлетать, да на цель наводиться! Кроме того, не стоит сбрасывать со счетов и подавляющее техническое превосходство союзников. Все крупные американские корабли теперь шли в сопровождении собственной авиации и под мощным прикрытием средств ПВО. Прорваться сквозь него удавалось считанным единицам. Но и тогда не следует забывать о бронированных палубах авианосцев, крейсеров и линкоров. Повредить их ещё удавалось, а вот потопить – вряд ли. Гораздо больший успех сопутствовал камикадзе, когда те атаковали транспорты, танкеры и танко-десантные корабли. Но даже в таком случае далеко не каждый самолёт-смертник долетал до цели.

– И всё-таки становится как-то не по себе при мысли о вчерашнем мальчишке, недрогнувшей рукой направляющем свой самолёт во вражеский корабль. Ведь это же, фактически, самоубийство! Причём добровольное!

– Разумеется! Нас, вон, и то политруки учили равняться на пример товарищей, закрывших собой амбразуру или бросившихся с гранатой под гусеницы танка. А у японцев это