вообще в квадрате! Плюс, воспитанное с детства почитание обожествлённой персоны императора и готовность без колебания отдать за него свою жизнь. От того, порой, и поистине дикие истории случались. Например, был такой лейтенант Фудзии Хадзиме. Он в буквальном смысле бомбардировал командование рапортами с просьбой зачислить его в подразделение «специальных атак». То есть – стать камикадзе. Однако командиры были вменяемыми людьми и всё время лейтенанту отказывали на том основании, что у него жена и трое малолетних детей. После каждого подобного отказа, Фудзии, придя домой, со слезами на глазах жаловался, что ему не дают умереть во славу императора. И тогда жена, видя такие страдания мужа, вместе с детьми утопилась в бассейне. Мол, чтобы у любимого супруга больше не было никаких препятствий для осуществления его заветной мечты. Командованию после этого тоже ничего не оставалось делать, кроме как зачислить фанатика в камикадзе. Фудзии погиб в марте 1945 года в безуспешной атаке на один из американских кораблей.

– Погоди! – воскликнул Князев. – А ведь я о чём-то подобном читал! Ещё до войны. Так, так, так… Дай вспомнить… Точно! Ещё в 1932 году, когда японцы пытались в первый раз захватить Шанхай, муж некой мадам Хираока находился там в десантном отряде. И та, как и подобает верной супруге, ждала его. А потом взяла и покончила с собой, написав в предсмертной записке: «Я прерываю свою жизнь, чтобы господин муж, не отвлекаясь мыслями о недостойной жене, мог положить свои силы на борьбу с врагом». Глупость и вздор!

– Это мы, европейцы, так думаем. А для японцев она, небось, знаменем была. И мы ещё после такого удивляемся эффекту камикадзе!

– Да, у каждого народа свои традиции. Ты вот, к примеру, на Чукотку собираешься. Там тоже свои тонкости имеются. Помню, слыхал я, как в 1923 году в только недавно организованный чукотский ревком поступило заявление одной из семей чукчей с просьбой… разрешить задушить их престарелую тётку! Мол, по нашему древнему закону, если человек бесполезен от болезни или старческой немочи, то так с ним и следует поступить. Сама тётка не против. На это уполномоченный недрогнувшей рукой наложил резолюцию: «Старуху удавить»! Потом уже, когда его арестовали, он оправдывался следующим образом. Да, признаю, был не прав. Пошёл на поводу у туземцев. Но у них действительно такой закон, да и, к тому же, сама старуха мне всё равно бы житья не дала. Ведь по чукотским верованиям, задушенные подобным образом сразу попадают в подземную тундру, где ни в чём не будут испытывать недостатка.

– Действительно, как в том анекдоте: «Дикари-с»!

– Да… А вот история уже не столь забавная. В 1926 году на дороге из селения Инчаун в Уэлен был найден труп сотрудника камчатского окружного статистического бюро. По-видимому, его убили чукчи за то, что тот стрелял моржей на лежбище из «винчестера». На этом моменте следует остановиться поподробнее. Для чукчи морж – главное богатство, основа всей его, так сказать, нехитрой экономики. В дело идёт всё. Мясо едят, из шкур делают лодки, обувь, жилища, ремни, из кишок шьют одежду. В качестве прочных ниток, опять же, выступают моржовые жилы. Из бивней, до недавнего времени, вытачивали оружие, теперь режут всевозможные поделки. Оттого жители береговых селений и рассматривают лежбища, как свою собственность. Ну, и относятся к ним соответственно. Охраняют, заботятся. Особенно тревожное время наступает, когда на лежбище приплывают самки и начинаются моржовые свадьбы. Тогда чукчи опасаются лишний раз шуметь, чтобы самцы-секачи, забеспокоившись, не увели стадо в другое место. В такие дни категорически запрещается охотиться при помощи огнестрельного оружия. Моржей бьют гарпунами или колют копьями. Чужаков же и вовсе к берегу стараются не подпускать. В крайнем случае, могут и убить. Как с тем самым сотрудником окрстатбюро. Так что, мотай на ус, Боря…

38.

На Чукотку Борис прибыл едва ли не с начала навигации. Большое впечатление на него произвёл сам Анадырский лиман, со стороны моря окружённый высокими выветренными скалами-столбами, которые тут назывались кекурами. Дальше, в глубь материка, шла унылая каменистая тундра. Здесь частенько не росло даже обычной травы, не говоря уже о деревьях или кустарниках! Тем не менее даже в этих поистине нечеловеческих условиях на Чукотке дислоцировался целый 126-й лёгкий горнострелковый корпус. По приказу партии и правительства, само собой. Офицеры и солдаты жили в палатках или построенных собственными руками землянках. Электричество от генератора подавалось лишь на три часа в сутки, да и то – только в штаб бригады, госпиталь и медсанроту. Топлива для отопления отчаянно не хватало, в то время как по приказу вышестоящего командования почти весь добываемый силами военнослужащих скверного качества чукотский уголь складировался в виде неприкосновенного стратегического резерва. Приходилось запасать приносимый в устья рек лес-плавник. В общем, трудностей хватало.

В штабе 56-й отдельной горнострелковой бригады Борис представился прокурорским работником Дальневосточного военного округа, направленным для расследования обстоятельств прошлогоднего ноябрьского инцидента, приведшего к массовой гибели людей. Первым делом он побеседовал с ожидавшим отправки на Большую землю бывшим младшим лейтенантом Тарасовым, осуждённым военным трибуналом на восемь лет. Выглядел тот неважно – осунулся, посерел, похудел. Разительный контраст с тем молодым красавцем, только-только после училища, изображённым на фотографии в личном деле. Лишь раз разжалованный лейтенант оживился и принялся с жаром доказывать:

– Да, я виноват, признаю. Заснул на дежурстве. И первый раз, когда Дудин мне докладывал, что палатку Самигулина замело и из снега торчит только одна дымовая труба, никаких мер не принял. Подумал, старшина – солдат опытный, да и дневальный свой у него есть. Чего зря панику поднимать? Может, им в палатке под снегом теплее. А вот второй раз, когда уже и трубу снегом занесло, мне Дудин ничего не сказал. Что бы потом он ни говорил. Понимаете, ничего! Лишь потряс легонько за плечо и буркнул что-то невразумительное. И сразу ушёл. Ну, я и продолжил дальше спать. А оно вон что случилось…

Прямиком от арестованного Борис направился к военному прокурору бригады капитану юстиции Пантелееву. Тот тоже явно не горел желанием ворошить прошлое, но на все вопросы отвечал подробно и обстоятельно:

– Да, случай пренеприятнейший. У нас, конечно, и до этого, и после люди в бригаде гибли. В основном, когда в пургу терялись и с верной дороги сворачивали. Или от общей группы отбивались. Но то – непогода. Трагический несчастный случай. А здесь – могли ребят спасти и не спасли.

– А как вы относитесь к утверждению Тарасова, будто младший сержант Дудин на самом деле ничего ему не доложил о