вы вокруг да около ходите, выспрашиваете, вынюхиваете. Ну и решил – чем чёрт не шутит! Мужик я крепкий. Авось с байдарой туземной да управлюсь. А там, глядишь, и американцы на катерах встретят, пособят. А не выгорит, так и на помутнение сослаться можно. У нас же в роте после зимовки и впрямь пара человек умом тронулась! Кто ж думал, что вы всю мою подноготную знаете.

– Ловко. Выходит, у вас везде запасные варианты предусмотрены. Тогда ответьте мне, Мищенко, вот ещё на какой вопрос. Вы, судя по всему, – человек опытный, осторожный. Зачем в таком случае вам понадобилось старшину Самигулина и его товарищей губить? Ведь мы же частично из-за того случая на вас и вышли.

– Понимаете, тут вот какое дело, – напряжённо принялся объяснять предатель. – Я не мог прийти к американцам с пустыми руками. Кто тогда даст гарантию, что они не вернут меня обратно? Это для японцев я был ценным агентом, а для них? В конце концов, ну не схему же им ротного миномёта нести? Или чертёж палатки-шестиклинки? Смешно. Вот я и решил под активного борца с советской властью прокатить. Тем более что и случай подходящий представился. Я же отделение Самигулина не усыплял и палатку им снегом не засыпал. Всё само собой получилось. А вот сразу откапывать – да, не кинулся. И лейтенанту Тарасову во второй раз действительно ничего не сообщил. Потряс только за плечо. Так, легонько, чтобы не разбудить. Они и угорели. Ну и мне бонус дополнительный. Как ярому антисоветчику. Мол, целое отделение боевого питания погубил…

После допроса Борис вышел из штабной землянки и, расстегнув воротник мундира, с наслаждением вдохнул солёный морской воздух. Вот и закончилось очередное расследование. И, вместе с тем, похоже, оказалась перевёрнута последняя страница минувшей войны. По крайней мере – для него лично. Нужно было привыкать вновь жить без свиста пуль и грохота разрывов. И умирать – только от старости!

Из письма резервного первого лейтенанта пехоты Коувенховена,

Биак, июль 1946 года.

Geachte Boris!

Не знаю, дойдёт ли это письмо или затеряется где-нибудь по дороге. По крайней мере, направляю его по адресу советского посольства в Австралии. Хотелось бы узнать, как ты там поживаешь в своей далёкой загадочной России? Здесь – на Биаке, после окончания войны опять воцарилась привычная провинциальная скука. Из более или менее примечательного отмечу, что знакомый тебе японский интернированный Мориеи Шимабукуро недавно отправлен в Холландию на судне «Планций» для последующей репатриации в Японию. До этого он трудился у нас то садовником, то надсмотрщиком на плантациях и даже получал жалованье. В общем, устроился неплохо!

По поводу других военнопленных отмечу, что 5 июня при помощи местного населения пойман японец по имени Токидо, почти год прятавшийся в джунглях и якобы ничего не слышавший о капитуляции. Всего в их отряде было восемь человек. Прочих сейчас ищет военная полиция. Сам Токидо с ранами и целым букетом тропических заболеваний, как то – малярия, бери-бери и прочее, помещён в госпиталь.

Инфекционная обстановка на острове стабильная. Население, как и прежде, в основном болеет малярией, пневмонией и фрамбезией. За истекшие десять дней отмечена также вспышка амёбной дизентерии среди местного персонала, что объясняется, прежде всего, небрежной очисткой выгребных ям. Малярия, раньше бывшая подлинным бичом здешних мест, надеюсь, поставлена под полный контроль. Тем более, что сейчас появилось новое эффективное средство. Раз в неделю с самолётов военной авиации, совместно с американцами, распыляется раствор препарата ДДТ.

Остальное – рутина. В последние месяцы занимался организацией продажи (со значительной скидкой) комплектов одежды и обуви чиновникам и служащим администрации. Новых и ношеных. Или, как их называют американцы, секонд хэнд. Последние, естественно, дешевле. Но даже столь скромные деньги не у всех водятся. Поэтому было решено выдать бесплатно рядовым полицейским агентам по два комплекта одежды, одну пару туфель, одну рубашку, одни трусы, одно полотенце, два носовых платка и одну пару носков. Всё, разумеется, ношеное, но, опять же – даром. Не желаешь к нам? Вон какие условия! Шучу, конечно. Биак хоть и вернулся обратно под власть короны, но, боюсь, долго оставаться нам здесь не придётся…

Эпилог

21 июля 1950 года советский разведчик Николай Витковский проходил паспортный контроль в порту Батавии. Или Джакарты – кому как нравится. Тогда ещё бытовали оба этих названия. Ему предстояло отправиться в Европу на борту норвежского пассажирского судна «Скаугум». Стоявший перед ним в очереди мужчина среднего роста в очках и с почётным знаком «Мир и порядок» на лацкане гражданского пиджака, оставив на время супругу и белоголового сынишку лет трёх, готовил свои документы. А их было немало! Медицинская справка с разрешением на выезд, административное свидетельство о праве военнослужащего с семьёй покинуть Индонезию, квитанция об оплате проезда в сумме трёхсот девяноста гульденов. И это не говоря уже о паспортах, само собой!

Погруженный в свои мысли Николай не сразу и заметил, как мужчина назвал своё имя и фамилию – Дате Петтинга. А когда понял, то невольно вскрикнул, не сдержавшись:

– Так вы уцелели?!

Оно и немудрено. Егоров и ему неоднократно рассказывал о своих военных похождениях в окрестностях Бандунга. Всё-таки в одной делегации были.

Пассажир в очках лишь кивнул в ответ:

– Да.

Очевидно, ему тоже было не до длинных разговоров. А потом пришла пора регистрироваться и Николаю. На том, казалось, дело и кончилось. Однако позже, уже в море, когда Витковский вышел на палубу, то куривший у поручней Петтинга сам затронул его:

– Мы разве знакомы?

– Лично – нет, но один мой товарищ упоминал вас в связи с событиями марта сорок второго года. Правда, о вашей дальнейшей судьбе ему ничего известно не было. Вот у меня и вырвалось.

– Вы правы, – сказал Петтинга, погасив окурок. – Далеко не всем посчастливилось японский плен пережить. Я, вот, в Бирме железные дороги строил. Смертность там была просто ужасающая. После же освобождения, в связи с общим истощением и различными тропическими болезнями, меня направили для поправки здоровья в Нидерланды. Дома женился, стал отцом. В марте сорок восьмого вернулся в Нидерландскую Индию, получил чин капрала. Но дальнейшая служба не сложилась. Теперь, вот, окончательно домой еду.

– А из ваших товарищей кто-нибудь ещё уцелел?

Петтинга снял и задумчиво протёр носовым платком свои очки.

– Из тех, кто был со мной до самого последнего момента, точно знаю, что в живых остался Ардасеер. Потом, из другого – яванского отряда, рядовой Йозеф. Уцелел и солдат первого класса Вейнгаарден.