— Значит, нужно сделать так, чтобы прицепиться было не к чему. — резюмировал я.

— Ты так говоришь, будто это просто. — фыркнула Агафья.

— Ничего простого я давно уже не жду, — ответил я и потянулся за последним куском хлеба.

Смутень, до этого молча сидевший на подоконнике и делавший вид, что его совершенно не интересуют остатки ужина, фыркнул:

— Конечно. Бюрократы куда опаснее болотников или упырей. Болотник хотя бы честно затянет тебя в трясину, утопит и съест. Потому что он такой от природы. А эти сначала попросят заполнить заявление в трёх экземплярах, приложить справку от психиатра о том, что ты добровольно согласен тонуть, а потом ещё оштрафуют за неправильную глубину погружения и отсутствие спасательного жилета!

Агафья тихо улыбнулась, но улыбка быстро сошла с её лица.

— Я всё равно переживаю, — призналась она. — Не за себя даже. За дело. За лавку. За то, что мы столько всего успели сделать, а всё может застопориться на одном экзамене.

Я посмотрел на неё внимательнее. Свет от кухонной лампы по-домашнему мягко ложился ей на лицо. Выбившаяся из косы прядь упала на щёку, и Агафья рассеянно убрала её за ухо. Под глазами у неё тоже залегли тени усталости. Не такие глубокие, как у меня, но заметные. Она устала не меньше моего, просто умела держаться и не показывать этого, несла этот груз с достоинством.

— Не застопорится, — уверенно сказал я, чтобы ее подбодрить. — Не позволим.

— Откуда такая уверенность? — спросила девушка, подняв на меня взгляд.

Я пожал плечами, стараясь излучать уверенность, хотя меня тоже глодал червячок сомнения.

— Потому что теперь это не только твоя мечта и не только мой способ не оказаться под мостом с протянутой рукой. У нас есть деньги, помещение, знания и несколько дней, чтобы подготовиться так, чтобы комиссия подавилась собственным недовольством. У нас есть план. Не стоит тратить энергию на уныние, она нам пригодится для чего-нибудь другого.

Она посмотрела на меня с легким подозрением, но промолчала.

— Иди спать, — мягко произнес я, вставая из-за стола. — Я сам приберу.

— Уверен? — уточнила она, не двигаясь с места.

— Абсолютно. Тебе тоже нужен отдых, чтобы завтра быть в форме. — кивнул я.

Она не стала спорить. Кивнула, встала из-за стола и расправила подол платья.

— Доброй ночи. До завтра.

— До завтра, — ответил я и девушка, бросив на меня прощальный взгляд, вышла из комнаты. Я же некоторое время сидел, допивая отвар и глядя за окно на сгущающиеся сумерки, опускающиеся на сад. Затем встал из-за стола, собрал посуду, быстро помыл ее и убрал в шкаф. Погасил свет и вышел из кухни. Прошел в гостиную и сел в любимое кресло.

Спать не хотелось, мысли роились, как испуганные пчелы. Отчего-то вспомнился Егор, который жил здесь отшельником. Его странная, неизлечимая болезнь. Пустое тело аристократа, в котором так и не вспыхнула искра. Почему он годами жил затворником, отпустил всех слуг, не общался с ровесниками и сутками пропадал в своей мастерской, что-то создавая.

Синод держал его на карандаше не просто так. И совсем не из-за болезни. Я поднялся из-за стола.

— Куда? — мигом встрепенулся сидевший на спинке кресла Смутень.

— Хочу кое-что посмотреть. — ответил ему, направляясь к дверям.

— Если ты сейчас скажешь, что решил ещё до завтрака найти себе новое проклятие или открыть какой-нибудь ящик Пандоры, я даже не сильно удивлюсь. Что ты задумал, Герман?

Не стал отвечать, направился в левое, наименее освещенное крыло особняка, где был спуск в подвал, служивший мастерской изобретателю.

Прошел по узкому коридору, на стенах которого висели потемневшие портреты Вельяновых: строгие мужчины в мундирах, женщины с тонкими аристократичными лицами и тяжёлыми взглядами. Все они смотрели на меня так, будто до сих пор не решили, признать ли чужака своим последним потомком или вытолкнуть меня обратно за порог.

— Не смотрите так, — пробормотал я, чувствуя на себе тяжесть их взглядов. — Я сюда не напрашивался. Просто жертва обстоятельств, и сам не очень этому рад. Поверьте, с радостью бы оказался сейчас в другом месте. Например, на теплом море.

За спиной тихо хлопнули крылья.

— Разговариваешь с портретами, — констатировал Смутень, опускаясь на край резной деревянной консоли. — До полного помутнения рассудка осталась пара шагов. Поздравляю!

Он сказал это спокойно, словно констатировал неизбежный факт.

— Ты же разговариваешь со мной, — пожал плечами я, не останавливаясь.

— Ты не понимаешь, это другое, — мигом ответил фамильяр. — Я вынужден страдать, работа у меня такая.

Я подошел к массивной закрытой двери в самом конце коридора. Ненадолго замер, собираясь с силами и не зная, что за ней может найтись. Просто стоял и смотрел на тяжёлую дубовую дверь с железными накладками по углам. На уровне груди был врезан герб Вельяновых. Только здесь солнце выглядело не гордым знаком рода, а каким-то зловещим предупреждением.

Я вздохнул и коснулся холодной ручки. Толкнул ее, но дверь не поддалась.

— Заперто, — с ноткой злорадства сообщил Смутень. — Может, на этом и закончим? Вернемся на тёплую кухню и доедим кашу? Или заварим свежего успокаивающего отвара, чтобы прогнать твои глупые мысли?

Я провёл пальцами по замку, который явно был не из дешевых. Егор, при всей своей странности, знал толк в защите личного пространства.

Прикрыл глаза, обращаясь к обрывкам его памяти. Сначала откликнулась привычная мутная пустота. Потом сквозь густой туман появился короткий всплеск: рука, такая же тонкая и бледная, как моя нынешняя, кладёт ключ за отколовшуюся часть лепнины у правого наличника.

— Ну надо же, — тихо произнёс я, открывая глаза.

— Что? — мигом насторожился Смутень, вытягивая шею.

Не отвечая, протянул руку к стене справа от двери. Лепной завиток под потолком действительно был треснут, немного отличаясь от остального узора. Пришлось подняться на носки, нащупать край и потянуть. Кусок гипса с тихим хрустом отошёл, осыпав на рукав мелкую белую крошку.

В открывшейся узкой нише лежал длинный, тяжёлый ключ с потемневшей бородкой и тонким изящно выгравированным солнцем на головке.

Смутень вытянул шею, рассматривая находку:

— Ага. Значит, покойный Егор всё-таки был не полным идиотом. Не таскал ключ с собой, а прятал туда, где нормальный, здравомыслящий человек его бы не искал.

— Нормальный человек сюда и не полез бы.

— Вот