Получив разрешение, она перебирает их, чтобы выбрать наиболее пригодные для своей цели, и взгляд ее нечаянно натыкается на собственную фамилию: «Форт – Черчилль». Это объявление о ее браке, напечатанное в «Дейли ньюс». Белинда роняет газету, точно та ее укусила. Газетный жгут оказывается таким же бессильным оплотом против ветра, как игрушечная плотина, возведенная детскими руками, – против моря. Но так как она сделала все, что могла, то считает себя вправе присесть к огню, натянув до самых ушей свое меховое манто. Она предлагает мужу почитать вслух.

– Премного благодарен, – отвечает профессор угрюмо, – но при моем нынешнем состоянии я не в состоянии на чем-либо сосредоточить внимание.

Он как будто обижен тем, что Белинда берет в руки книгу. Но и она точно так же не в силах сосредоточиться. В ее уме вертится вопрос: наступит ли когда-нибудь конец этому бесконечному дню? И тут же возникает другой, не менее мучительный: стоит ли желать, чтобы этот день поскорее прошел, когда за ним должны последовать другие, точь-в-точь такие же? С самого завтрака ничто не нарушало их уединения, за исключением перемены блюд за ранним обедом и перепалки из-за мешков с песком. Никто не заглянул к ним за целый день – даже почтальон! Без сомнения, всякое сообщение приостановилось вследствие метели. Воцарилась тьма, если только можно сказать «воцарилась» о том, что и так господствовало весь день. Газ горит ярче, камин разожжен заново, и в комнате появляется некое подобие вечернего уюта. Пульс у Белинды учащается, и кровь начинает живее обращаться в жилах. И вдруг – о благословенное счастье! – входит служанка с пачкой писем в обветренных руках. Слава богу! Сообщение все-таки не прекратилось! Вот лондонская почта, которая должна была прийти в восемь часов утра. Белинда с жадностью хватается за письма. Они не могут принести ей добрых вестей, но хотя бы нарушают убийственное однообразие и скуку этого дня. Кроме того, письма рассеивают ужасное чувство полной отрешенности от всего остального человечества, которое давило ее весь день. Профессор получил целую кучу писем. А для Белинды имеется большой пухлый конверт, надписанный рукой Сары. Белинда ближе придвигается к огню и плотнее запахивает свое меховое пальто. Она намерена с комфортом насладиться чтением. Она вскрывает конверт, и из него падает целых шесть вложений: записка от Сары, четыре письма, надписанных знакомыми женскими почерками, и одно – незнакомым мужским. Но действительно ли этот ей почерк незнаком?

Глава IX

Старинная история,

Но вечно в ней новизна,

И чье в ней сердце встретится —

Расколется она[104].

Да, на первый взгляд почерк кажется ей незнакомыми, но вот ей припоминается другое письмо, о котором, по правде сказать, она никогда не забывала, и почерк которого, хотя и менее твердый, имел странное родство с этим.

Белинда продолжает смотреть на письмо; ужас, не поддающийся описанию, сжимает ей сердце и лишает сил вскрыть его. Камин уютно потрескивает. Профессор переворачивает страницу. Он читает уже третье письмо, а она еще не принималась и за первое.

– Надеюсь, что вести из дому хорошие? – вежливо спрашивает он.

– Я… я надеюсь, – отвечает Белинда неуверенно. – Я еще не знаю.

Она должна, однако, справиться с этим нелепым смущением. По всей вероятности, даже наверняка, она жертва галлюцинации, случайного сходства. Нет сомнения, что сходство это ограничивается одним адресом. Стоит только увидеть само письмо, и все эти глупые фантазии рассеются. Белинда разрывает конверт и с трепетом глядит на подпись.

Нет, это не галлюцинация, не случайное сходство! Она не ошиблась; письмо подписано: «Дэвид Риверс». В первую минуту ею овладевает безумная радость, которая, однако, немедленно сменяется такой жгучей болью, что у нее темнеет в глазах.

Итак, он ей наконец написал! Что может он ей сказать теперь? Поздравить с замужеством? Он мог бы избавить ее от этого унижения! Она не станет читать его письмо! Лучше сжечь его, не читая, – потом… не сейчас! – когда можно будет сделать это незаметно.

Дрожащими пальцами Белинда снова складывает листок, прячет его на коленях под мехом и берет другое письмо – от Сары. Пробегает его глазами до конца и только на последней строчке обнаруживает: ни единого слова из прочитанного не задержалось в ее памяти. Бесполезно увиливать! Письмо должно быть прочитано. Оно жжет ей колени, пока лежит на них. Жжет ее всю изнутри. Лучше знать самое худшее, каким бы оно ни было. Но читать здесь, под взором мужа… ее мужа!

Она бросает на Форта отчаянный взгляд и, внезапно вскочив, вылетает из комнаты в спальню. Пусть он зовет ее! Он, кажется, и позвал, но она не отвечает. Она взбегает по продуваемой сквозняками лестнице и запирается в спальне на ключ. Профессор, смилостивившись, разрешил затопить камин и в ней, но тот так дымил, что огонь давно пришлось погасить. В комнате пронизывающе, свирепо, беспощадно холодно, но она этого не чувствует. Разве может быть холодно человеку, у которого в сердце точно раскаленное железо?

В одно мгновение она зажгла газ и свечи. Чтобы прочитать свой смертный приговор, необходимо ярко осветить комнату. Теперь она безумно торопится прочитать письмо, которое пять минут тому назад собиралась сжечь непрочитанным.

Она читает его стоя, и вот что оно гласит:

«Милнторп, Йоркшир, Парадайз-Роу, 5. 10 января».

Десятое января! Это день, когда была ее свадьба! Значит, он пишет ей не для того, чтобы поздравить с замужеством; он не мог еще знать о нем, когда писал!

«Слава богу! Наконец я могу написать вам, хотя думаю, что письмо мое будет бестолково, так как я обезумел от радости. Вы поняли, конечно, – вы всегда все понимали, – что́ удерживало меня вдали от вас. Конечно, вы слышали, как и все, о банкротстве, предшествовавшем смерти моего бедного отца и вызвавшем его кончину. Что бы вы ни слышали, не считайте его виновным. Я так плох по части писем, что лучше расскажу вам все при встрече. Но я не хочу допустить, чтобы вы заблуждались хотя бы одну лишнюю минуту, если я в силах этому помешать. Он разорился вследствие внезапного и совершенно неожиданного повышения цен на железо – как раз после того, как он взял огромный подряд на поставку рельсов в Америку по низкой цене. Такая беда могла случиться с любым, даже весьма проницательным и осторожным человеком. Вы знаете, чем он был для меня; я часто вспоминаю, как я вам надоедал своими рассказами об отце. Можете себе представить,