вздохнуть ещё пару сотен лет. И мне кажется, Вадим, ты о чём-то таком уже догадывался? — он перевёл на меня взгляд. — Мне кажется, ты уже обшарил всю территорию завода?

Я не стал спрашивать, откуда у него эта информация. Сейчас было явно не время.

— Да. Проверил. Его там нет, — я сделал глоток крепкого кофе. — Мы в поисках Вил прочесали поля, берег реки, брошенные дома и здания, жилой сектор. Пусто. И тем не менее, он где-то есть, — я поставил кружку на стол и посмотрел на Добрыню. — Идеи есть?

— Ни одной, — покачал головой Добрыня, отвечая без раздумий. — Если были бы, то… — он почесал затылок. — Пока нет. Ему нужно укромное место, но все старые колхозные амбары, которые я обошёл, чисты. У меня стойкое, паршивое ощущение, что я ищу вообще не там.

Я молча встал, собрал кружки и направился к раковине.

— Он же слепой, верно? — спросил я, открывая воду. На самом деле я (уверен, что и Василиса тоже) уже не первый час ломал голову над тем, где в нашем поселковом «стоге» затерялась эта смертоносная «иголочка». — Старый, тяжёлый, в нашем мире не ориентируется от слова совсем.

— Его спрятали Вилы, — тут же ответил Добрыня. — Забудь про его слабости и привычки, не нужно на них основываться, это не имеет значения. Они спрятали его, чтобы провести обряд «подъяти вежди». Поднятие век. Для этого капище и построили. Если они завершат ритуал на капище…

Добрыня замолчал, и в его глазах блеснуло что-то чёрное, нехорошее. Гнев?

— Остановить его будет почти невозможно. Он одним взглядом выжжет весь Колдухин, оставит только серый, мертвецкий пепел.

— Да поняли мы, Добрыня, поняли, — Василиса нервно перебила его. — Перспектива стать пеплом никого не радует.

— А Навь? У Моста смотрели? Может, он там прячется? — подал голос Руслан.

— Где⁈ Как? — встрепенулся Добрыня.

— Там никого, — с нажимом сказала Василиса, гася его порыв. — Мы проверяли. Что ещё остаётся?

Я сполоснул чашки и взял турку, одной порции кофе мне показалось недостаточным.

— Не хочу казаться самым умным и душным, — я посмотрел на каждого по очереди, засыпая очередную порцию кофе в турку, — но, кажется, я знаю ответ.

— На меня не вари, — Василиса улыбнулась. — И что у тебя за версия?

Я поставил турку на огонь, выдержал театральную паузу, и произнёс всего одно слово:

— Библиотека.

Добрыня уставился на меня с явным непониманием, как будто я предложил искать Вия в курятнике.

— Чего? У вас тут есть библиотека? А, да, припоминаю эту избёнку… Да брось, откуда у этого монстра тяга к книгам?

— Добрыня Никитич, — я позволил себе лёгкую, лукавую улыбку. — Ты же только что сам велел забыть о его привычках. Сказал, что это не имеет значения.

Глаза Василисы вдруг расширились.

— Платон? — полушепотом спросила она.

— Именно. Платон, — кивнул я, переводя взгляд с Добрыни на Руслана и обратно. — У нас есть библиотекарь, Платон Аркадьевич. Мужчина со странностями, но суть не в этом. Как раз в момент прорыва он ни с того ни с сего угодил в больничку. И до сих пор там.

Я снял турку с огня и разлил вторую порцию кофе:

— Здание стоит на виду у всех, почти в самом центре. Но при этом там всегда темно, тихо и абсолютно безлюдно. Кроме Платона Аркадьевича туда никто не ходит, а ключи только у него. Если вам нужно идеальное укрытие, на которое никто и никогда не подумает, то это оно, — я поставил чашки на стол. — Словом, это действительно хорошее укрытие.

— И при этом, — Добрыня откинулся на спинку стула, переваривая мысль, — это не брошенный и не жилой дом. Формально это вообще не жильё. Ни старый колхозный амбар, ни какая-нибудь яма в полях, хотя он и туда мог бы…

— Мог бы, но там кто-нибудь из нас его наверняка бы засёк, — перебила Василиса. — Словом, вынуждена признать, версия хорошая, мощная.

— Практический вопрос, — Руслан поднял руку, как на уроке, — как проверять будем? — по его лицу было видно, перспектива лезть на рожон и рисковать своей барсучьей шкурой его крайне не радовала.

— Поморская матка, — задумчиво произнесла Василиса, глядя на то, как я пью свой кофе. — Проще говоря, магический компас. На существо легендарного уровня его неминуемо перекосит.

— У вас есть такая штука? — спросил Добрыня. — Я предлагаю не усложнять. Просто пойти и посмотреть.

— Есть, — Василиса решительно поднялась из-за стола. — И давайте будем аккуратными. Будем придерживаться принципа «Маскарада», а не стиля слона в посудной лавке. Допивайте кофе и едем в ту часть посёлка. По пути заскочим ко мне домой, за компасом. Пара минут и будем знать наверняка.

Я залпом допил остатки кофе.

— Если возражений нет, едем на моей «ласточке», — выпалил я, направляясь в прихожую.

* * *

Буквально через десять минут мы уже припарковались у дома Василисы. Как я и предложил, доехали в моём УАЗе. Я и Руслан спереди, Василиса и Добрыня — на заднем сиденье. После упыря я ещё не успел отмыть салон, и пассажирское кресло всё ещё источало характерный душок.

Василиса сходила в дом и вернулась в машину, достала из рюкзака деревянную резную шкатулку размером с коробку для торта. Вся её поверхность была покрыта множеством древних символов.

— Что это? — спросил чувствительный к запахам Руслан, открывая своё окно, имея в виду артефакт.

— Поморская матка, — ответила Василиса, не поднимая глаз. Она открыла крышку, внутри скрывалось белое поле с искусно вырезанными изображениями Солнца и Луны.

От основания шкатулки отходила медная, позеленевшая от времени изогнутая опора. С неё на тонком шнурке свисала костяная игла. С виду — настоящая кость мамонта, а вырезанные на ней знаки напоминали руны на моём волчке. Свои мысли я, естественно, оставил при себе. Игла висела в свободном положении, замерев точно над центром белого поля.

— А теперь никто не двигается. Дышим медленно и через раз, — строго скомандовала Василиса.

В салоне УАЗа воцарилась мёртвая тишина. Мы отнеслись к её словам со всей серьёзностью. Наверное, целую минуту мы вчетвером, затаив дыхание, гипнотизировали костяную иглу.

И она дрогнула. Медленно, но упорно