и гравюр Альбрехта Дюрера, столь обожаемых в оксбриджских гостиных. Вперив пристальный взор в старшую сестру и крепко схватив ее за запястья, она произносит:

– Мы теперь одни; скажи мне, как устроилась твоя жизнь? Ты довольна своим положением?

– Я должна показать тебе весь дом, – отвечает Белинда, как бы не расслышав вопроса сестры. – Ты должна увидеть мою комнату. И свою комнату тоже… Ее окна выходят на теннисный корт. Ты привезла ракетку и туфли? Мы обязательно должны поиграть в теннис!

Сара не настаивает на ответе на свой вопрос, но, идя за сестрой по лестнице, несколько раз качает головой.

– Вот моя комната, – говорит Белинда, открывая дверь. – А вот эта – его (в ее голосе при этом слышится легкое колебание, показывающее, что только боязнь насмешек сестры мешает ей называть своего мужа тем официальным титулом, к какому она привыкла). А вот эта (не открывая третьей двери, а только указывая на нее) комната старой миссис Форт.

– О, пожалуйста, представь меня ей! – с воодушевлением восклицает Сара. – Я всю жизнь мечтала увидеть его мать! Не обижайся, но в самой мысли о том, что у него есть мать, есть что-то ужасно комичное.

– Это бесполезно, – отвечает Белинда, не выказывая желания исполнить требуемое. – Она, по всей вероятности, примет тебя за своего сына.

– Ну, мы и правда похожи! – восклицает с восхищением Сара. – Неужели она так плоха? – спрашивает она, так высоко вскидывая брови, что они почти скрылись под волосами.

Белинда кивает в ответ.

– И постоянно задает разные вопросы?

– Постоянно.

– И ты постоянно на них отвечаешь?

– Конечно, отвечаю. Не все ли равно, разговаривать с ней или с кем другим.

В голосе Белинды слышится такая усталость и отвращение, что глаза сестры снова вопросительно устремляются на нее. Но на этот раз Белинда не дает ей опомниться и тянет ее дальше.

– А вот это твоя комната, – говорит она. Улыбка, похожая на ту, которой она встретила сестру, смягчила привычную теперь угрюмость ее лица. – Не правда ли, хорошо пахнет?

– Ты что, перенесла сюда все цветы из дома? – удивилась Сара, вдыхая аромат нарциссов. – Внизу я не видела ни одного букета.

– Мистер Форт не любит запах цветов, – возражает Белинда.

Она произнесла это покорным, спокойным тоном, не как жалобу, а как сухой факт.

– Да он вообще, я смотрю, мало что любит, – замечает Сара сухо.

Белинда оставляет это замечание без ответа.

Глава II

Наскоро пообедав в доме Фортов, сестры стоят у закрытого окна гостиной, прижавшись разгоряченными щеками к деревянной раме. В саду последний черный дрозд выводит свою вечернюю молитву, а гибкие гроздья бобовника желтеют на фоне еще более желтого заката.

– Неужели он никогда не отворяет окон? – спрашивает Сара, с жадностью высовываясь навстречу прохладной зелени клематиса и жасмина, густо оплетавших стену дома.

– Никогда!

– Если так, то я буду падать в обморок прямо за обеденным столом каждый божий день, пока он не начнет это делать.

– Тебе придется в таком случае падать в обморок до скончания века, – возражает Белинда с каменным спокойствием.

– Если не считать этой атмосферы как в кастрюле с рагу, – продолжает Сара, глубоко и шумно вдыхая свежий воздух, – то все прошло не так уж плохо, как я ожидала. Сначала нам всем было как будто неловко – Панч, дорогой, пожалуй, тебе и в самом деле лучше было бы остаться дома, – но затем все наладилось благодаря моему хитроумию и такту.

– Однако ты ни разу не назвала его Джеймсом, – замечает Белинда с коротким саркастичным смешком.

– Ну… нет, – коротко согласилась Сара, впервые в жизни не пытаясь отделаться шуткой. – А скоро мы отправимся? – весело прибавляет она. – Ведь колледж Святой Урсулы – самый большой в Оксбридже, не правда ли? Весь Оксбридж соберется встречать герцога? Впрочем, полагаю, вы здесь все выше того, чтобы придавать значение визитам особ королевской крови! Вы цените, конечно, только умственное превосходство, – напыщенно произносит она.

– Не знаю, – с сомнением отвечает Белинда.

– Признаю, я обычная женщина, – доверительно продолжает Сара, – и ты, кстати, когда-то была такой же. Я обожаю королевских особ; меня интересуют всякие мелочи, даже пустячные, касающиеся великих мира сего. Мне было бы крайне интересно узнать, сколько пар чулок у королевы и кладет ли она в чай сахар?

Белинда смеется.

– Там правда соберется весь ученый свет? – не унимается Сара. – И ты познакомишь меня со всеми, не правда ли? Что они обо мне подумают? Будут ли ждать от меня остроумия? Понравлюсь я им, как ты думаешь?

– Гм! – с сомнением произносит Белинда, окидывая ласковым взором привлекательный, но отнюдь не академический облик сестры. – Что-то я сомневаюсь!

– В конце концов, они такие же люди, как и все, – философствует Сара, – и если пробить толстую кору их учености…

– Быть может, их кора и не так толста, – иронично замечает Белинда.

– …То под ней окажется сердце… чувствительное к моим стрелам, а?

– Может быть! – отвечает Белинда без особой уверенности.

– Я займусь исключительно студентами первого курса, – задумчиво произносит Сара. – Ты знакома с кем-то из них? Они бывают у тебя?

Белинда равнодушно пожимает плечами и говорит:

– Бедные мальчики! Они приходят с визитами, но так боятся меня, что не могут вымолвить ни слова. Я ничуть не утратила способности внушать ужас, – добавила она с горькой улыбкой. – Это единственный мой дар, который сохранился в полной мере.

– Мы все это исправим, – хвалится Сара, – времена страха окончены, и начинается эпоха любви!

Белинда вышла на середину комнаты и поправила один из газовых рожков в люстре. Поза ее с запрокинутой головой и поднятой обнаженной рукой подчеркивает стройность ее красивой фигуры.

– И неужели никто здесь не восхищается тобой? – спрашивает Сара с дружеским недоверием в голосе.

Белинда качает головой.

– Если кто и восхищается, то искусно это скрывает. Постой! – прибавляет она с жестом, призывающим внимание. – Я вспомнила, что какой-то молодой человек, большой поклонник эстетики, сказал как-то про меня, что я «величественна и спокойна». Но это единственный комплимент, который я услышала за полгода, да и тот, пожалуй, несколько двусмысленного характера.

– «Величественна и спокойна»! – повторяет Сара, весело хихикая. – Ну уж про меня они такого точно не скажут!

Она все еще хихикает, как вдруг дверь открывается и входит ее зять. Смех готов замереть на ее губах, но она храбрится и, смело направляясь к Форту, говорит ему:

– Представьте, как Белинда наговаривает на ваш город: она утверждает, что никто здесь ею не восхищается и что я тоже никому не понравлюсь. Неужели это правда? Неужели это возможно?

Конечно, нет ничего предосудительного в том, чтобы быть на дружеской