Глава V

Мисс Сара Черчилль придерживалась правила, что следует всегда и везде заботиться о личных удобствах, насколько это вообще возможно. И в настоящем случае она осталась верна своему правилу. В тени, у садовой ограды, где всего прохладнее, на земле был расстелен ковер из гостиной; оттуда же, с дивана, были незаконно утащены подушки, которые лежали теперь на жестких садовых креслах. Не понадеявшись, видно, – и совершенно напрасно – на свою неистощимую способность к болтовне, она притащила целую стопку романов, какие только нашла. У ее ног собачки – то дремлют, то пытаются ловить мух, большей частью безуспешно и только лязгают зубами. Рядом, на самом солнцепеке, стоит золоченая клетка с попугаем; так что, если прочие средства подведут, Сара может развлечь гостя разговором попугая. Помимо собак, у ее ног распростерся и Риверс, занятый тем, что щекочет стеблем цветка ухо дремлющей Слатти. Вот какая аркадская картина открылась глазам миссис Форт, когда она вышла из кабинета мужа в сад. Риверс сидит к ней спиной! Ему настолько безразлично, придет она или нет, что он даже не сел так, чтобы видеть, когда она выйдет из дома! Белинда, конечно, не может знать, что всего мгновение назад, подчиняясь приказанию Сары и чтобы избежать взгляда ее проницательных глаз, он намеренно принял эту позу. Какими довольными они выглядят! Как им легко! Какая жалость тревожить их! Пожалуй, ей стоило все же закончить корректуру. Присутствие Белинды пока не замечено, она подходит, неслышно ступая по мягкому дерну, и тут новый взрыв смеха больно режет ее слух.

– Вам, кажется, очень весело? – сухо произносит она.

Сара ничуть не удивлена – да и странно было бы выражать удивление приходу сестры. Вольготно откинув голову на спинку кресла, она продолжает смеяться, но Белинда не может больше негодовать на веселость Риверса. Выражение его лица, в то время как он вскакивает на ноги и поворачивается к ней, никак нельзя назвать веселым; каким, однако, пугалом должна она выглядеть, чтобы произвести такую в нем перемену!

– Вам, кажется, очень весело? – повторяет она.

Она сознает, что тон ее сух, что щеки покраснели от досады, а в глазах светится неудовольствие, которое она не в силах побороть. Чем заслужил Риверс такое от нее обращение? Под ее взглядом он стоит, словно проглотив язык.

– Можно мне узнать, в чем соль шутки? – настаивает Белинда, безуспешно стараясь казаться ласковее и приветливее. – Быть может, и меня она позабавит?

– О, совершенные пустяки! Я и сам не знаю, почему смеялся, – лепечет Риверс со сконфуженным и несчастным видом. – Мисс Черчилль говорила мне, что Панч был однажды обручен с попугаем, но, так как тот прокусил ему хвост, свадьба не состоялась!

Глупость анекдота и чувство глубокого раскаяния, которое слышится в тоне, с каким он это рассказывает, так мало вяжутся друг с другом, что Сара снова разражается хохотом. Но ни один мускул на лице Белинды не дрогнул.

– Какая глупая шутка! – замечает она, пожимая плечами.

– Наш гость не нашел ее глупой! – возражает Сара, вставая с места и инстинктивно готовясь к обороне, хотя и не переставая веселиться. – Мистер Риверс может, пожалуй, уверять теперь, что эта шутка совершенно не смешна; но он все-таки над ней смеялся!

Белинда садится, но лицо ее все еще мрачно. В душе она уверяет себя, что имеет полное право быть недовольной. Разве не удивительно, что Риверс может смеяться над такой пошлой шуткой? Да и вообще, как может он веселиться, когда трагедия их взаимоотношений впервые всецело представилась его глазам! В настоящую минуту он, конечно, не весел, но от этого ей не легче. Итак, она для него пугало, которое мешает веселиться. Ах! Как все изменилось! Нет сомнения, что, уйди она теперь от них, эта парочка снова принялась бы хохотать. Хотя в настоящую минуту они оба присмирели – это несомненно.

С усилием пытается Белинда вернуть себе хорошее расположение духа.

– Я боюсь, что ныне утратила всякую способность к юмору, – говорит она принужденно. – Это, должно быть, воздух Оксбриджа так действует. Панч, неужели и ты утратишь здесь весь свой юмор?

Она взяла маленькую собачку к себе на колени и прижалась горячим лицом к ее мордочке.

– Он что-то потерял, поглядите, – говорит Риверс, ободренный ее мягким тоном и пытаясь поближе придвинуться к ней с немым вопросом в глазах.

Говоря это, он протягивает медальон, который обычно висит на шее у Панча, причем тот постоянно старается сорвать его. Из медальона выбивается прядь волос.

– Панч, зачем ты носишь в медальоне волосы? – спрашивает молодой человек, нервно смеясь. – Чьи это волосы? Надеюсь, твоей подруги?

– Они вечно вываливаются из медальона, – перебивает Сара с притворной досадой в голосе. – Дело в том, – объясняет она, лениво усаживаясь и оглядываясь вокруг, – что у многих есть страсть дарить мне свои локоны – право, не знаю зачем, – а так как я не могу носить все эти подарки сама, то Панч так добр, что выручает меня! Ты ведь много уже волос переносил, Панч, не правда ли?

Говоря это, она подзывает к себе собачку и углубляется в осмотр медальона.

– Это немецкие или английские волосы, как вы думаете? – спрашивает Риверс Белинду почти шепотом.

Он улыбается, когда задает этот вопрос, но эта улыбка уже не сердит ее. В мгновение ока в воображении Белинды встает толпа саксонских гусар и улан! Снова теплый ветер доносит аромат цветов! Старинный замок высится на фоне немецкого неба! Она не в состоянии отвечать, но все же эти несколько слов вернули им прежнюю близость.

– Да! Чьи же это волосы? – размышляет Сара, вертя прядь в руках. – Какая у меня скверная память! Белинда, не знаешь ли ты, чьи это волосы? О, это из тех времен, когда вы бывали у нас, – обращается она к Риверсу. – Они похожи на ваши (и она спокойно прикладывает прядь к его волосам). – Вы когда-нибудь дарили мне прядь своих волос?

Риверс вздрогнул. Он в этот момент неосмотрительно позволил себе предаться раздумьям о том, есть ли на свете другое такое хорошенькое ушко, как у жены профессора Форта.

– Прядь моих волос! – восклицает он и, падая на колени перед Сарой с преувеличенной игривостью, продолжает: – Если и не дарил раньше, то готов подарить теперь. Сделайте одолжение, режьте где и сколько вам угодно, – и он теребит рукой свои густые кудри. – Миссис Форт, могу я взять ваши ножницы?

Миссис Форт низко склонила голову над корзинкой для рукоделия и как будто не слышала его. Прикрытые этим спасительным вместилищем иголок и ниток, руки