Сара Риверса, размахивая у него под самым носом ракеткой. – Нет? А-а! – прибавляет она с дерзкой улыбкой. – Вам привычнее управляться со своей клюшкой!

Хотя ни Беллэйрс, ни Стэнли никак не могли понять смысла этой шутки, оба смеются, и, по всей вероятности, Риверс рассердился бы на них, если бы слышал их смех. Но как сама шутка, так и ее успех не замечены им. И слух, и зрение его парализованы тревожным опасением: рассердилась ли на него Белинда за то, что он отказался от участия в игре? Следовало ему согласиться играть или нет? Может быть, ему следует теперь уйти? И неужели, прощаясь с ним, она не пригласит его бывать у нее в доме?

В горле у Риверса пересохло. Не решаясь снова сесть на старое место на траве у ее ног – хотя, в конце концов, этой привилегии не отнимают даже у собак, – он стоит перед ней, смущенный и несчастный. Если не пригласит, то они больше не увидятся.

Что касается Белинды, то утреннее счастливое настроение снова возвращается к ней. Какой мягкий, ласкающий воздух! Неужели обычная птица со скромным оперением способна петь так сладко, как этот дрозд в вишневых ветвях? И каким очаровательным убежищем стал этот небольшой простенький садик!

Риверс стоит перед ней, ожидая малейшего знака, который позволит ему пасть к ее ногам. Но она не была бы женщиной, если бы не продержала его по крайней мере три минуты в этой нерешительности.

Наконец Белинда спрашивает его без всяких предисловий:

– И вы все еще этим занимаетесь?

Полчаса прошло с тех пор, как об этом говорили, и дюжина других предметов служила темой для разговора, однако Риверс, кажется, сразу понимает, о чем она его спрашивает.

– Нет, – отвечает он со вздохом облегчения (ведь очевидно, что она не желает отделаться от него, иначе не стала бы возобновлять прерванную беседу) и занимает пустующее кресло Сары. – Меня повысили в должности.

Он умолкает и ждет, не скажет ли она чего в ответ и не поздравит ли его с повышением. Но она продолжает шить с лихорадочной поспешностью.

– Мне пришло в голову, как человеческие руки в данном случае можно заменить машиной, – продолжает он торопясь, как человек, который не уверен, что не надоедает своему слушателю, – и вследствие этого… этого моего изобретения, принятого нашей фирмой, меня произвели в мастера.

Риверс так решительно умолкает, что Белинда вынуждена сделать какое-нибудь замечание.

– И в свое время, разумеется, вы станете совладельцем и женитесь на хозяйской дочке, – говорит она с преувеличенной развязностью.

Кровь бросается молодому человеку в лицо. Он ожидал от нее больше доброты. Пожалуй, ни одна шутка еще так не портила ту, которой в его глазах всё к лицу. Наступает молчание. Солнечные лучи уже не так жгучи, и собаки просыпаются. Панч с чего-то воображает, что в его обязанности входит гоняться за теннисными мячами, и за свою инициативу получает самые нелюбезные эпитеты от разгорячившихся игроков.

– Что же дальше? – говорит Белинда с нервной сухостью в голосе. – Продолжайте.

– Некоторые пытались изобрести подобную машину, – вяло повествует Риверс, так как ее шутка лишила его всякой бодрости, – но они или совсем никуда не годились, или были недостаточно хороши. Если моя окажется удачнее, наша фирма получит патент и выделит мне небольшую долю в деле.

– Что я говорила! – восклицает Белинда смеясь, почти визгливо. – Видите, что мое предсказание уже наполовину исполнилось?

Риверс опять вспыхивает, но не удостаивает ее ответом. Если она способна опуститься до столь недостойной шутки, то пусть наслаждается ею в одиночестве.

– Очевидно, что нет худа без добра, – говорит он, стараясь подстроиться под ее насмешливый тон. – По-видимому, у меня есть способность к механике. Для меня новость, что я вообще способен к чему-нибудь такому, что может принести деньги; если бы… если бы жизнь моя шла гладко, то я мог бы умереть, не подозревая, в чем заключается мой талант. И это было бы чертовски жаль, не правда ли?

И он смеется. Шутливость, оскорбившая его, давно уже покинула Белинду, и она не находит даже, что сказать ему на этот раз. Несчастные руки ее (даже руки могут иметь печальный вид) бессильно сложены на коленях, а перед затуманенными глазами проносятся видения. Исчезли и маленький садик, и игроки в теннис. Она видит перед собой будущую жизнь Риверса как на ладони; жизнь эта становится все полнее и деятельнее; усердная работа и ставшее ее результатом благосостояние мало-помалу залечат нанесенную ею рану. И чем скорее это будет, тем лучше для него!

Но для нее? Белиндой овладевает безумное желание разбередить эту рану, заставить ее кровоточить вечно. Но только зачем это? Рана затянется, и от нее останется самое большее неприметный рубец. Видно, как Риверс любит свое дело. С каким чувством он отдается ему, тогда как она угрюмо и нехотя возвращается к своим ненавистным трудам! Чувство обиды на Риверса снова закипает в ее сердце. Он никогда так не страдал, как она; пища не была для него горька, как полынь, и слезы не служили ему отравленным питьем.

– Ясно, что вы любимец судьбы, – говорит Белинда резким голосом. – Поздравляю вас.

– Благодарю, – отвечает он, задетый за живое. – Вы подобрали как раз подходящее слово, чтобы описать меня.

В голосе Риверса слышится такая боль, что хотя до сих пор Белинда тщательно избегала его взгляда, теперь невольно с раскаянием взглядывает на него.

– Простите меня, – говорит она, улыбаясь сквозь слезы. – Вы знаете, я всегда была резка, а время, – добавляет она дрожащими губами, – не исправило меня.

При виде дрожащих губ и печального выражения милого лица Риверс на минуту теряет голову.

– Если бы это сказал кто-нибудь другой, мне было бы все равно, но от вас больно выслушивать такие вещи.

Белинда не возражает и только опускает глаза. Вкрадчивая, эгоистичная радость охватывает все ее существо. Значит, пустота в его сердце еще не заполнилась.

– Белинда! – внезапно раздается звонкий и веселый голос Сары, закончившей игру, разгоряченной и хвастливой. – Не грусти! Я могу сообщить тебе приятную новость!

Белинда вздрагивает.

– В самом деле? – торопливо замечает она. – Тем лучше для меня.

– Мистер Стэнли, мистер Беллэйрс, мистер… (она забыла имя третьего молодого человека, но смело бормочет себе под нос первое попавшееся имя) и я – мы затеяли небольшую увеселительную прогулку на завтра. Мы вообразим, что завтра день твоего рождения! Тебя прокатят по реке на лодке, угостят кексами и элем в трактире и проводят домой при лунном свете. Что ты на это скажешь? Неужели ты нам не благодарна за это?

Белинда нервно