– Благодарна? Разумеется, благодарна!

Она встает со стула и прохаживается по дорожке. Быть может, сменив положение, она скорее освободится от опьяняющего действия предыдущей беседы.

– Ты, кажется, ни слова не слышала из того, что я тебе сказала, – говорит Сара, подозрительно глядя то на нее, то на ее спутника.

– Не слышала? – повторяет Белинда с лихорадочной веселостью. – Разве? Суди сама, слышала я или нет! Меня собираются катать по реке, угощать кексами и элем и проводят домой при лунном свете. Ну, что ты скажешь?

– Разве это не восхитительная мысль? – восклицает Сара, снова умиротворенная и ликующая.

– Восхитительная, в самом деле! – отвечает миссис Форт все с той же напускной веселостью. – Я была бы очень рада; я так люблю быть на воде, только…

Она внезапно умолкает, и ее взгляд невольно обращается в сторону Риверса. Он тоже поднялся с места и стоит поодаль, явно позабытый, исключенный из этой веселой программы.

– Только Менандр, должно быть, помешает, – говорит Сара, делая гримасу. – Право, в его-то возрасте он должен быть в состоянии сам о себе позаботиться хоть денек-другой.

– Нет, Менандр не помеха, – возражает Белинда со смущением. – Завтра, к счастью, у меня выходной. Мистер Форт уезжает в Лондон на целый день, чтобы председательствовать на съезде археологов.

– Ну так в чем же дело? – допытывается Сара, глядя на сестру так пристально, что та конфузится.

– Только… – начинает она и снова умолкает в нерешительности.

Рассудок убеждает ее: зачем его приглашать? Какой в этом смысл? Приглашать Риверса – просто безумие. Разве она не испила уже вдоволь цикуты[118] за сегодняшний день? Сколькими тяжкими неделями тупого отчаяния и несносного труда ей придется расплачиваться за этот единственный счастливый день! Надо положить этому конец! Надо положить этому конец!

– Нет… ничего, – говорит она с притворной веселостью.

– Интересно, почему ты колебалась? – спрашивает Сара пытливо. – Не могу понять, как можно раздумывать, когда предстоит такое развлечение. Ты разве часто каталась на лодке?

– Никогда. Меня никогда не приглашают. Вы ни разу не приглашали меня, – обращается она с напускным кокетством к восторженным молодым людям.

– Мы были бы просто счастливы! – восклицает Беллэйрс, который в связи с тем, что был представлен одной минутой раньше, чем остальные, разыгрывает роль старого знакомого и берется отвечать за всех. – Но только мы… мы боялись… мы… не смели!

– Что ж, впредь вам придется набраться смелости, – возражает Белинда с беспечным смехом. – Вы должны почаще приглашать меня! Я хочу кататься на лодке, хочу веселиться!

Глаза ее сверкают, а щеки пылают, когда она говорит это. Неужели предстоящее удовольствие так волнует ее? Она с таким интересом расспрашивает обо всех подробностях завтрашней экскурсии, что едва обращает внимание на поклон Риверса, подошедшего к ней проститься.

– Вы уже уходите? – равнодушно спрашивает она. – Прощайте.

И, говоря это, кладет на мгновение свою горячую руку в его, как лед холодную. Даже с Беллэйрсом она простилась бы, конечно, любезнее. Никто, кроме нее самой, не знает, с какой силой она должна бороться против соблазна схватить при всех эту бедную мозолистую руку, прижать ее к сердцу, облить слезами и покрыть поцелуями.

Меньше всего подозревает об этом и сам Риверс, благопристойно сдерживая свое мучительное отчаяние, пока находится у всех на виду. Но стоит ему уйти, и нужда в притворстве отпадает – Белинда бросает свое оружие. Внимание ее быстро ослабевает; манеры немедленно утрачивают несвойственную им живость, и она принимает обычный ледяной вид; юноши догадываются, что им пора идти по домам, чтобы не лишиться расположения миссис Форт, которое они приобрели; так, по крайней мере, им кажется. Они откланиваются так поспешно, как только позволяют многочисленные последние слова, поручения, шутки и проказы Сары. Та провожает их до двери, и Белинда, находя, что двигаться все же легче, чем стоять замерев, идет за ней.

Сестры опираются на низкую железную калитку, и мягкий весенний вечер словно заключает их в свои объятия. Белинда поднимает мрачный взгляд на раскинувшийся во всей своей красе над ее головой цветущий бобовник. Как он был прекрасен вчера при лунном свете, когда своими ветками касался его волос!

– Он все еще не ушел! – говорит Сара рассудительным тоном, который очень удивил бы ее поклонников, считающих ее вечно порхающей бабочкой, если бы они его услышали. – Что ему тут нужно?

Она вдруг перестает посылать воздушные поцелуи своим трем поклонникам, которые то и дело оглядываются, не желая пропустить ни единого ее взгляда. Сердце Белинды затрепетало. Значит, не все еще кончено! Но она сделала все, что могла. Ее совесть чиста! И все же не кончено! Почему он все еще не ушел?

– Полагаю, дорога принадлежит всем, – беспечно говорит Белинда, но голос ее дрожит.

– Надеюсь, ты не приглашала его поехать завтра с нами? – спрашивает Сара поспешно.

– Нет.

– Фух! – с облегчением вздыхает она. – Вот и правильно.

– Из простого приличия его следовало бы пригласить, – угрюмо замечает миссис Форт. Гладкий лоб мисс Черчилль морщится не столько от тревоги, сколько от досады.

– Между тобой и ним вежливость неуместна, – возражает она.

Лицо Белинды краснеет сильнее прежнего.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – сердито произносит она.

– Я хочу сказать, – хитро и отчетливо заявляет Сара, – что благоразумие – лучшая из добродетелей. Вот что я хочу сказать!

– Благодарю! – яростно вскрикивает Белинда, дрожа всем телом как лист. – Благодарю от нас обоих за твое доброе о нас мнение! Мистер Риверс!

Эти последние два слова она произносит несколько громче, но Риверс отошел уже довольно далеко – трудно было ожидать, что он их услышит. Но, очевидно, он услышал, потому что останавливается и нерешительно оглядывается, не веря собственным ушам.

Возможно ли, что его позвали после такого холодного, пренебрежительного прощания!

– Мистер Риверс! – повторяет Белинда нетвердым голосом, но громче прежнего. На этот раз не может быть никакого сомнения. Не веря своему счастью, он немедленно спешит к ней.

Сара решительно убирает руки с калитки и осторожно растирает их, чтобы унять легкое онемение от соприкосновения с холодным железом.

– Блаженны не путающиеся в чужие дела! – произносит она, пожимая плечами, и отходит, направляясь к дому.

Белинде хотелось бы попросить ее остаться, но гордость не позволяет. Она уже раскаялась в своем безрассудном, словно самим дьяволом внушенном порыве. Зачем она позвала его? Что она ему скажет?

Риверс подходит к калитке.

– Вы… вы звали меня? – спрашивает он, запинаясь, пораженный ее странным взглядом.

– Я звала? – бормочет она. – Ах да… конечно, звала! Я… я… вы уезжаете завтра из Оксбриджа?

– Как прикажете… – растерянно произносит он. Так вот зачем она позвала его! Чтобы сказать ему, что он не