в нее в одном доме, где я на днях был в гостях; мы бегали по всему дому от чердака до погреба; было очень весело!

– В том доме, где вы были, наверняка нет свекрови, которая может рассыпаться от ветхости, – отвечает Сара, отвергая, хоть и не без сожаления, предложенную ей игру. – А у нас есть. Что скажет честная компания насчет «Почты», а?

Молодые люди, которые все как один желают как-нибудь пошуметь, с восторгом принимают предложение, но вдруг мисс Черчилль передумывает.

– А почему бы нам не потанцевать? Танцы лучше всяких игр! Наверняка кто-то сумеет играть, или хотя бы насвистать мотив, или завести музыкальную шкатулку, чтобы она прозвонила свой единственный вальс. Мало места? Места предостаточно! Даже слишком много! Нужно только перетащить всю мебель в коридор.

Сказано – сделано. Старинная почтенная английская мебель вытаскивается из комнаты. Та же участь постигает священное кресло профессора, рабочий стол Белинды – все, кроме фортепиано и табурета, на который немедленно усадили беднягу Де Лисла, застенчиво заявившего, что он может «немного сыграть что-нибудь танцевальное».

На дворе идет дождь. Раздаются звуки вальса. Наступает минута колебания. Беллэйрс и Стэнли великодушно уступают друг другу первенство, но Сара разрешает спор, выбрав того, кто стоит ближе. Ей все равно с кем танцевать, лишь бы танцевать. Ее партнером оказывается Беллэйрс, и она уносится с ним в вальсе, плавно и уверенно кружась.

Секунду спустя Белинда оказывается в объятиях Риверса. В открытое окно слышно, как барабанит по подоконнику дождь. Боже, как давно она не танцевала! Как безумно пьянит ее и этот танец, и эта музыка! На земле или на небе звучит этот нескладный вальсок? После одного или двух туров Белинда просит остановиться.

– У меня голова закружилась, – объявляет она.

Риверс немедленно повинуется и, боясь, как бы она не упала, на мгновение удерживает руку на ее талии.

– Я так давно не танцевала, – говорит она, закрыв глаза рукой. – О, так давно… так давно! С тех самых пор, как…

Белинда умолкает.

– С тех пор, как вы… – пытается продолжить за нее Риверс. «Как вышла замуж», – силится сказать он, но не может выдавить из себя это слово.

– С тех пор, – перебивает она поспешно, – с тех пор, как мы были… в Дрездене.

– Но мы никогда не танцевали в… Дрездене, – говорит он, тоже слегка запинаясь, прежде чем назвать священный для них обоих город.

– Вы, может быть, и не танцевали, – отвечает Белинда с очаровательной лукавой улыбкой (от непривычного радостного возбуждения ей стало безумно весело), – а я танцевала. Как-то вечером у нас в гостях собрались гвардейцы, и я танцевала с одним или двумя из них; это было еще до вашего появления.

Несмотря на отдаленность упомянутой эпохи и на то, что в свое время он имел возможность лично убедиться во взаимном равнодушии Белинды и саксонских офицеров, он не может подавить в себе чувство едкой обиды и острой ревности к этим далеким и во времени, и в пространстве немецким кавалерам.

– Ну а теперь наступил мой черед, – говорит он с пафосом; и так как Белинда не противоречит, то они снова кружатся в танце.

Вальс окончен; неутомимый Де Лисл начинает колотить на клавишах галоп. Они должны расстаться, так как Беллэйрс, воодушевленный поддержкой Сары, приглашает Белинду, и та не смеет отказаться. Риверс танцует с мисс Черчилль. Зачем он пригласил ее? Зачем ему вообще танцевать? А главное, почему он так весел и оживлен? Он как будто так же рад танцевать с Сарой, как и она с ним. Стэнли, попытавшись научить галопировать Слатти (та стоит на задних лапах с виновато поджатым хвостом, вероятно, из похвального намерения придать себе более человеческий вид), отважно пляшет один. Галоп кончается. Музыкант любезно предлагает все свои сокровища и угощает их допотопной полькой.

И снова они вдвоем с Риверсом; и в каком же ином темпе теперь движутся ее легкие ножки! Беллэйрс нашел ее довольно скучной партнершей: она лениво двигалась и часто просила остановиться, чтобы перевести дух. Но с Риверсом она неутомима. Теперь настал черед Стэнли танцевать с Сарой, и Беллэйрс, подражая примеру товарища, отплясывает польку один. Но далеко не так успешно: Панч, охваченный научной любознательностью, пожелав исследовать странный феномен, мелькающий перед его глазами, стремглав бросается Беллэйрсу в ноги, и тот с грохотом валится на пол. Музыкант перестает играть, и танцующие тоже останавливаются.

– С нас хватит! – объявляет Сара, отводит сестру к окну и резко замечает ей: – Мы невежливы по отношению к этому бедному мальчику (указывая на Де Лисла); ему скучно, хоть он и старается не показывать виду. Поскольку у меня нет трех ног и рук, как на гербе острова Мэн, то я не могу танцевать со всеми сразу, а ты мне плохая помощница! Давай попробуем что-нибудь другое!

– Охотно! – отвечает Белинда, торопливо заглушая упрек, который, как подсказывает ей совесть, она вполне заслужила. – Все что угодно! Я на все согласна!

– Бал окончен! – повелительно объявляет Сара, возвращаясь к молодым людям и хлопая в ладоши, чтобы водворить тишину. – Но если общество желает, то мы немедленно начнем какую-нибудь игру. Я предлагаю жмурки.

Новая идея Сары встречает еще большее одобрение, чем первая, так как гости уже осмотрелись и не так застенчивы, как поначалу.

Сара немедленно предлагает, чтобы ей завязали глаза, и через минуту уже стоит посреди комнаты с шелковым платком на глазах и вытянув вперед руки в тщетных усилиях поймать кого-нибудь.

Остальная компания, как и полагается в этой игре, дергает ее за платье, за волосы, за рукава. Но длится это недолго; ловким движением, которое немедленно вызывает всеобщий крик негодования и обвинения в том, что она подглядела, Сара ловит Беллэйрса, и он в свою очередь стоит с завязанными глазами и, вытянув руки, старается схватить тех, кто его дергает. В конце концов он ловит Риверса, а Риверс – Белинду.

Игра идет все оживленнее и оживленнее, в гостиной пыль стоит столбом; Панч выражает свое удовольствие веселым лаем, в то время как Слатти забилась в угол с несчастным видом и уткнулась мордой в стену.

Всех веселее, всех оживленнее, всех резвее – миссис Форт; с маково-красными щеками, с растрепавшимися волосами и сверкающими глазами, она заткнула за пояс даже Сару. Она так долго, бесконечно долго была старухой! Теперь она хочет наверстать упущенное за все годы своей потерянной юности.

Шум и гам в полном разгаре. Общество, собравшееся в тот дождливый майский день в чинной гостиной профессора Форта, выглядело едва ли менее разгоряченным и шумело едва ли менее громко, чем семейство Примроуз[124] на кухне соседа Флэмборо, когда появление леди Бларни и