– Я могла бы предложить миссис Бейкер сопровождать тебя, – неохотно говорит Белинда. – Она любит прогулки по реке и живет всего лишь через два дома от нас. Как ты думаешь, – прибавляет она со страстной надеждой, что Сара откажется от ее предложения, – стоит ли приглашать миссис Бейкер?

– О, безусловно стоит! – оживляется Сара, и глаза ее опять весело сверкают.

Белинда уже раскаивается в своем порыве, но стыд не позволяет ей взять слова назад. Она садится за письменный стол, а Сара подходит к окну.

– Вон они стоят на перекрестке, – объявляет она, – не решаются подойти ближе, так и трясутся от страха.

Белинда продолжает писать записку: самое живучее из всех чувств – надежда – снова просыпается в ее душе. Быть может, судьба все же сжалится над ней? Вдруг у миссис Бейкер уже назначена встреча или разболелась голова?

Но нет, судьба не сжалилась. Если она когда и бывает добра к нам, то по собственной воле, а не по нашей просьбе.

– Миссис Бейкер с радостью пойдет! – объявляет Сара, возвращаясь с непостижимой быстротой; для надежности она сама вызвалась отнести записку. – Она очень благодарит тебя за то, что ты о ней вспомнила; уже сейчас одевается и будет на перекрестке одновременно со мной.

Мисс Черчилль спешит уйти, не желая, быть может, видеть несчастное лицо сестры; но та удерживает ее.

– Я провожу тебя до перекрестка, – лихорадочно говорит Белинда, поспешно надевая старую соломенную шляпу.

Но она не прошла и шести ярдов, как уже раскаялась в своем порыве. Кажется, в эти дни нет ни одного ее поступка, в котором она не раскаялась бы на полпути к исполнению. Зачем ей по доброй воле давать возможность сравнивать себя – жалкую рабочую лошадку в будничном платье – с этим прелестным созданием, так изысканно наряженным и столь заразительно веселым? Белинда готова повернуть назад, но уже поздно. Молодые люди увидели ее и идут навстречу.

Риверс вздыхает с облегчением. Его мучили дурные сны и тягостное предчувствие. Но они оказываются лживыми, как и все сны и предчувствия вообще. Ведь они предсказывали ему, что Белинда не придет, а ведь вот она! Явилась ему во всей своей живой прелести! И разве станет он обращать внимание на то, что на ней старая шляпка и простенькое платье? Да он вовсе и не принадлежит к тем мужчинам, которые посвящены во все тайны женского туалета. Для него женщина, которую он любит, всегда прекрасно одета.

– Надеюсь, вам будет весело, – говорит Белинда, подавая ему руку и поднимая на него печальные глаза.

– Нам? – переспрашивает Риверс, мягко смеясь, хотя сердце у него и екнуло. – А почему же не вам?

– Я не еду, – спокойно отвечает Белинда, при этом впиваясь в его лицо взглядом, полным страстной ревности, чтобы видеть, достаточно ли он огорчен этим известием.

Риверс отступает шага на два, выпуская ее руку.

– Не едете? – глухо повторяет он.

Значит, его сны, его предчувствия оправдались!

– Идемте же, идемте! – весело восклицает Сара, увлекая всех за собой. – Мы уже опаздываем. Почему мы еще здесь? Мистер Риверс, подержите, пожалуйста, надо мной зонтик, пока я поищу карман. Я надела новое платье и ужасно боюсь, что в нем нет кармана.

Она так решительно обращается к нему, что Риверсу ничего не остается, как повиноваться.

И прежде чем Белинда успевает опомниться, они уже удаляются от нее прочь, к реке и зеленым ивам. Ни одним словом не выразив сожаления о том, что ее не будет с ними, не осведомившись даже о причинах ее отсутствия, он ушел – ушел, чтобы веселиться без нее!

Лицо его, правда, на мгновение выразило растерянность, но надолго ли, позвольте спросить? Сохраняется ли эта растерянность теперь? Останется ли она под ивами? Если бы ее отсутствие значило для Риверса то же, что его отсутствие для нее, – разве он вообще отправился бы на прогулку? Не нашел ли бы он предлога ускользнуть в последний миг? В своей сердечной тоске она не желает и думать о том, что молодой человек тем самым не мог бы найти более верного способа скомпрометировать любимую женщину.

К счастью для нее, Белинда не может долго предаваться подобным размышлениям. Ей надлежит без промедления вновь впрягаться в лямку. Утренние занятия над Менандром окончены – как бы ни был болен профессор, для Менандра его здоровья хватает, – но дневная повинность еще не отбыта. Ей предстоит двухчасовое дежурство у полоумной свекрови – два часа, на которые сиделку отпускают подышать свежим воздухом, чтобы та запаслась озоном и терпением на остальные двадцать два. Мысль о своей подруге по несчастью заставляет Белинду с раскаянием ускорить шаг.

– Можете особо не спешить, – снисходительно говорит она сиделке, сменяя ее на ее посту. – Сегодня прекрасная погода; отдохните и погуляйте хорошенько; мне некуда торопиться.

Хотя в комнате старой миссис Форт жарко, как в печи, ее кресло придвинуто к самому огню. Таких старых людей, как она, кровь уже больше не греет. Умственные способности ее настолько оскудели, что старушка неспособна узнавать даже тех людей, которые постоянно находятся при ней. Каждый день она неизменно приветствует свою невестку следующей фразой:

– Кто вы, моя милая? Я вас совершенно не знаю.

Болтовня ее, которая никогда не прекращается, состоит из этого вопроса, повторяемого ad infinitum[128], из расспросов о разных членах своей семьи, давно уже умерших, но которых она считает живыми и даже находящимися в комнате. Она уверяет, что ее папаша только что навестил ее (если бы он был жив, ему было бы сто шестьдесят лет!) и выглядел на удивление бодрым и здравомыслящим.

Белинда садится рядом со свекровью.

Не требуется особенного напряжения ума, чтобы повторять через известные промежутки медленным, но громким голосом (слух старушки ослаб вместе с остальными способностями):

– Я – Белинда! Белинда Форт – жена Джеймса – жена вашего сына Джеймса! – перемежая это утверждение ответами на соответствующие вопросы: «Он умер!», «Он умер двадцать пять лет назад!», «На кладбище Уокинг!».

Но в промежутках между этими механическими словами остается вдоволь места для мыслей, которые едва ли с ними вяжутся. Теперь они, должно быть, уже дошли до реки. Неужели они всю дорогу шли в таком порядке, в каком вышли из дома? Он с Сарой впереди всех, а остальные сзади? Разумеется, так. Если их обоих этот порядок устраивает, то зачем его менять? Боже, как невыносимо жарко у этого огня! Или этот пожар полыхает у нее внутри? Вот они садятся в лодку. Какую они выберут: одновесельную или