искупать свое кратковременное безделье усиленной работой), убедил Сару в необходимости самой позаботиться о развлечении своей персоны. Какими-то путями – посредством переписки или же встреч на нейтральной территории – она наладила связь с Беллэйрсом и его приятелями, а они сообща составили план новой экскурсии на следующий день. Эта экскурсия не будет столь грандиозна, потому что миссис Форт вряд ли скоро позволят еще один полный выходной; но на вторую половину дня она без излишней самоуверенности может рассчитывать – это ее законное право. И теперь, когда вечера стали столь длинными, уже не так важно, в какой час они вернутся с прогулки – под алым солнцем или при бледной луне.

Белинда не участвует в составлении этого плана. Но она о нем знает. Если бы не знала, то разве смогла бы так покорно и терпеливо вынести бесконечный и томительный рабочий день, отделяющий ее от ожидаемого удовольствия? Своего рода суеверие удерживает ее от расспросов о подробностях. Предыдущий опыт подсказывает Белинде, что быть чересчур уверенной и осведомленной – значит рисковать оказаться разочарованной. Она даже не решается поинтересоваться, приглашен ли Риверс.

– Кстати, я не знаю, из кого состоит ваша компания, – говорит она наконец сестре вечером накануне прогулки. Смелости ей придали вечерние сумерки, в которых они прогуливались по благоухающему садику; она искренне надеялась, что на этот раз проницательность сестры даст осечку и та не уловит тайного смысла ее вопроса.

– Из кого она состоит? – повторяет Сара беспечно, поднимая руку, и поочередно касается растопыренных пальцев указательным пальцем другой руки. – Ты (прикосновение к большому пальцу), я, мистер Беллэйрс, мистер Стэнли и мистер Де Лисл.

– Две дамы и три кавалера? – отзывается Белинда с дрожью в голосе, превратив утверждение в вопрос.

Сара не отвечает.

– Нас должно было быть шестеро в прошлый раз, – говорит миссис Форт после краткой паузы.

– Да, шестеро, – соглашается Сара.

Сердце Белинды сильно бьется. Она отнимает руку от локтя сестры якобы для того, чтобы подобрать подол платья, но мгновение спустя он снова волочится по земле. Зачем же она с такой радостью взирала на безмятежные розовые и янтарные краски заката? Пусть вечерние небеса часто обманывают, такой чудесный закат, как сегодня, не мог нарушить обещания! Однако если Сара говорит правду, то какое ей теперь дело, будет завтра хорошая или дурная погода?

– Ты не пригласила мистера Риверса? – спрашивает она наконец с отчаянной решимостью, видя, что сестра сама упорно обходит эту тему.

– Разумеется, я его не пригласила, – отвечает Сара внушительно, напирая на местоимение «я». Миссис Форт не замечает внушительного тона; она лишь поняла, что ее худшие опасения подтвердились. Проходит несколько секунд, прежде чем она смогла вымолвить хоть слово.

– Как это учтиво с твоей стороны! – наконец произносит она тихим, полным обиды голосом. – Полагаю, если бы он не был простым рабочим с литейного завода…

– Постой! – перебивает Сара. – Выслушай меня, прежде чем скажешь что-нибудь такое, о чем потом пожалеешь. Я все же должна признаться: он приглашен. Но, ей-богу, я тут ни при чем! Мистер Беллэйрс пригласил его, а я только подумала, что это совсем некстати.

* * *

Наступает утро. И закат не обманул: погода дивная, и, уж конечно, не она помешает сегодня прогулке сестер. Это не просто обычный погожий денек, примечательный лишь отсутствием ненастья, но день, который земля, воздух и небо наперебой стремятся украсить; такой день, перед которым старый Джордж Герберт[127] изливал фимиам своих причудливо-сладостных стихов. Очевидно, на этот раз погода не станет чинить Белинде препятствий. Первая половина дня – время изнурительного труда для одной из сестер и блаженного безделья для другой – миновала. Обед тоже закончился.

Наступает час прогулки. Сара уже одета: пуговицы на парижских перчатках застегнуты; на голове – шляпка в деревенском стиле с пленительным изгибом полей. Белинда, обычно такая пунктуальная, а сегодня, казалось бы, тем более имевшая повод летать как на крыльях, еще не выходила. Но как раз в тот миг, когда нетерпеливая Сара уже собирается поторопить сестру, Белинда появляется в дверях. При взгляде на нее Сара вскрикивает с удивлением и упреком:

– Как! Ты еще не одета?!

И в самом деле, в облике миссис Форт нет ни намека на то, что она готова к праздничной прогулке: прическа растрепана, на ней обычное домашнее платье – платье, к которому, казалось, навечно пристали пыль фолиантов и чернильные пятна; походка ее нетвердая, а взор угасший.

– Я не еду, – угрюмо отвечает Белинда, бросаясь в кресло, – я вынуждена отказаться от прогулки!

– Отказаться? – переспрашивает недоверчиво Сара, вспоминая, с каким страстным нетерпением следила сестра накануне за солнечным закатом. – Но почему?

– Он не может обойтись без меня, – отвечает Белинда ровным, безжизненным голосом. – Он утверждает, что болен.

– Болен? И что же с ним такое?

– Право, я забыла спросить, что именно у него болит сегодня: сердце или печень, – отвечает Белинда с апатичной иронией. – У него всегда болит или сердце, или печень, если только на него не нападает сплин или очередная вспышка желчности!

– Что бы там ни было, я не знаю, зачем ты ему нужна, тем более – если я правильно понимаю тебя – когда все это одни фантазии.

– Я буду давать ему капли, – отвечает Белинда с тем же притворным смирением; но тут же в ее голосе прорезается мучительная боль: – Пока вы будете кататься по реке, я буду подавать ему капли! О! – она с отчаянием стонет, пряча лицо в подушку кресла. – А река-то как сегодня должна быть хороша! Вы будете проплывать под ивами, под самыми ветвями! Ты ведь никогда этого не пробовала; ты и понятия не имеешь, что значит лежать в тени ив в такой день!

Белинда чуть не плачет при этих словах и, выпрямляясь в кресле, подозрительно смотрит на сестру.

– Ты, кажется, совсем не огорчена; можно даже подумать, что ты рада, что я остаюсь дома.

– По обыкновению, ты хватаешь через край, – спокойно возражает Сара. – Я лишь размышляла о том, что прогулка рискует совсем не состояться, так как даже я не осмелюсь пренебречь общественным мнением Оксбриджа, отправившись на прогулку в обществе четверых молодых людей без должного сопровождения.

– Разумеется, нет! – поспешно хватается Белинда за эту мысль с чувством невыразимого облегчения. – Об этом не может быть и речи!

Разумеется, будет много легче подносить капли профессору Форту, если ее не будут терзать мучительные картины реки и зеленых ив, под которыми проплывает лодка, а в ней – увы! – Риверс, смеющийся остротам Сары, которая умеет смешить его как никто.

Разочарование, явственно написанное на хорошеньком