нет? Может быть, и ту и другую, ведь их шестеро. В таком случае им придется разделиться; но как?

И по тому, как Белинда судорожно сжимает руки, нетрудно догадаться, какую картину она себе нарисовала. «По сути, это будет свидание tête-à-tête. Они будут только вдвоем, когда лодка заскользит под сенью ив!»

Мысли Белинды уже не здесь. Дважды она отвечает: «Кладбище Уокинг!», когда следовало сказать: «Жена Джеймса»; и чуть было не ошиблась в третий раз, но беспокойство ее собеседницы – смутно почувствовавшей, что что-то не так, – заставило ее прийти в себя.

Два часа тянутся бесконечно. Сиделка воспользовалась великодушием хозяйки и решила погулять подольше.

Но вот входит профессор Форт; он является в комнату матери ежедневно ровно на пять минут, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение. Этим и ограничивается его участие в заботах о ней. О чудо, она узнает его, хотя ей и не сказали, кто он.

– Где твой отец, Джеймс? – вот ее первый вопрос.

– Он оставил нас, матушка.

– Оставил нас! (С величайшим удивлением и оживлением.) Но где же он?

– На том свете, матушка! (Очень громко.)

– Вот как! Что ж, надеюсь, что там за ним хороший уход. Если я буду знать, что за ним хороший уход, то мне больше ничего не нужно!

Белинда вздыхает. Она слушала все это не одну сотню раз: сначала с удивлением и состраданием, затем с раздражением и насмешкой и, наконец, с равнодушной апатией, создаваемой привычкой. Но сегодня эти диалоги производят на нее новое и весьма гнетущее впечатление. Так вот что такое жизнь! Юность, полная страстных желаний и самоотречения; вечная погоня за тем, чего никогда не достигнуть; сердце, расплачивающееся годами страданий за минутное наслаждение; ревность, отравляющая пищу и убивающая сон, – и все ради того, чтобы в старости превратиться в идиота!

Наконец Белинду отпускают на свободу, и она может заняться чем ей угодно. Но какое развлечение пойдет на ум в ее теперешнем настроении? Она берет в руки шляпу и идет гулять. Ее легкие жадно глотают чудесный вечерний воздух. Ноги сами собой приводят ее на берег реки.

Оксбридж, как известно, славится двумя реками, и лодочная компания решила довериться меньшей из них. Вдоль нее тянутся корпуса колледжа Святой Урсулы, окруженные зелеными лужайками и тихими аллеями. Белинда идет в ту сторону безо всякой надежды на встречу. Разве вероятно, чтобы они так рано вернулись с прогулки? Ощущая негу вечернего воздуха, созерцая тихую прелесть заросших берегов, она лишь острее и с большей завистью представляет себе, как очаровательна была их прогулка. Но воздух и движение успокаивают ее. Рядом река – ее безмолвный спутник – катит свои спокойные волны. Ей не сравниться с шумными северными ручьями, но зато какие в ней отражения! Какие длинные водоросли колышет ее медленное течение! Как печально склонили над ней свои головы ивы! Как буйно зеленеют сочные низкие луга, еще недавно залитые половодьем! Вот куст боярышника усыпал воду щедрой белизной своих лепестков; там другой, еще не вполне распустившийся. Две кукушки перекликаются друг с другом: одна громко и близко, другая нежно и издалека. У самого берега студент лежит в лодке и читает книгу; трое других наперегонки проносятся мимо. Белинда садится на скамейку и лениво следит за ними, пока взрывы молодого хохота не стихают вдали. Из-за поворота показывается лодка, за ней еще и еще; в одной из них сидят дамы. Сердце Белинды забилось… Увы! Это не те, кого она ищет. Бесчисленные молодые люди в фланелевых костюмах правят лодками, гребут или просто лежат на спине.

Белинда невольно погружается в сравнение их веселья со своей меланхолией, как вдруг внимание ее привлекает зычный голос, доносящийся из-за поворота реки, с еще не видного ей судна. Многие юноши вокруг вели себя шумно, но в этом голосе было нечто, заставившее Белинду поспешно встать. Из-за поворота реки показывается плот, которым управляет молодой человек, но так неумело, что можно, право, подумать, что он делает это намеренно. Плот беспрестанно врезается в другие лодки, натыкается на берег, но ничто не может обескуражить особу, триумфально восседающую на нем.

– Стойте! Стойте! – вопит эта особа, так размахивая зонтиком, что уже по одной этой манере ее можно легко узнать. – Белинда! Белинда!

Все вокруг оборачиваются на этот истошный крик. Какой-то белый терьер, сидевший рядом со своим хозяином в лодке, поднимает вверх морду и принимается лаять.

Сгорая от стыда, Белинда подходит к кромке воды.

– Джордж Сэмпсон катает меня на плоту! – кричит мисс Уотсон так зычно, что никто в радиусе двух миль не мог остаться в неведении относительно этого факта. – Его родные вернулись в Лондон. Ума не приложу, что заставило их так сократить свое здесь пребывание. Они собирались провести тут неделю. Белинда, почему бы вам не присоединиться к нам? Я уверена, что вы будете рады, – обращается она к своему кормчему, – если миссис Форт покатается с нами. Мы проводим время просто чудесно!

Несчастный молодой человек бормочет что-то, что можно принять за согласие. От досады пот выступает у него на лбу, на котором застыли такие невыразимые стыд и ярость, что слова бессильны передать их.

– Нет? – продолжает мисс Уотсон в ответ на решительный отказ Белинды воспользоваться ее приглашением. – Вы не так любите воду, как Сара, а? Сара чувствует себя на воде как утенок. Я видела, как они отчаливали; такая веселая компания! Я хотела к ним примкнуть, но они, очевидно, не расслышали моего предложения. А почему вы не поехали с ними? Не пустили, да?

Не оборачиваясь, Белинда остро чувствует, как снисходительная улыбка скользит по лицам студентов, которые оказались невольно посвящены в ее домашние тайны. Нет ни одного, который не отложил бы в сторону книгу.

– Я не хочу вас более задерживать, – говорит Белинда, поспешно прощаясь.

Но мисс Уотсон вовсе не намерена так просто отступать.

– Вам следовало бы сказать профессору, что сестринский долг велит вам присматривать за Сарой! – кричит она, громогласно хохоча. – Судя по тому, что я сегодня видела, это действительно было бы полезно!

Щеки Белинды, минуту назад пылавшие от стыда, побледнели. Желание поскорее сбежать оставило ее, и противоположное чувство – то самое, что влечет трепещущую канарейку к прутьям клетки и кошачьим когтям, – пригвоздило ее к месту.

– Что вы хотите сказать? – спрашивает Белинда дрогнувшим голосом. – Разве Сара… – понижает она голос, чтобы другие не слышали, ненавидя себя за такой вопрос и пытаясь прикрыть его напускным весельем, – разве она… ха-ха-ха! – так уж ужасно кокетничала со всеми ними?

– Со всеми ними! – повторяет мисс Уотсон с громогласной иронией. – Если бы