со всеми, то это было бы пустяком. В этих случаях множественное число служит ручательством безвредности кокетства. Но нет! Она кокетничала преимущественно с Риверсом!

Вот чего Белинда как будто добивалась и наконец услышала. Итак, это не плод ее расстроенного воображения; должно быть, все слишком очевидно, раз бросилось в глаза даже столь грубой и поверхностной особе, как мисс Уотсон.

– Ну и повеса же этот Дэвид, не правда ли? – игриво кричит собеседница и наконец отчаливает, дав команду своему бессловесному гребцу.

Глава VIII

Мир для меня всегда разделен на две области: ту, где она есть, и ту, где ее нет[129].

Неделя – целая неделя – всего лишь неделя! Есть два противоположных способа судить о том или ином периоде времени: один демонстрирует нетерпеливое удивление его продолжительности, другой – унылое сожаление о его краткости. Излишне спрашивать, какое из этих двух настроений владеет миссис Форт в отношении отпуска Риверса. Всего лишь неделя! Сколько раз в продолжение этих семи дней Белинда заставляет умолкнуть свою совесть этой фразой, ставшей ответом на все ее сомнения? К чему учиться самообладанию ради одной только недели? К чему слишком придирчиво допрашивать свое сердце о причинах его трепета и замирания? К чему анализировать перепады настроения, ловить себя на определенных мыслях или гадать, как далеко завело воображение? Всего лишь неделя! Срок слишком краткий для чего бы то ни было, кроме упоения – упоения – упоения! Остается лишь как можно полнее им воспользоваться, решительно закрыв глаза на грядущую цену – на тот тяжкий счет, который неизбежно будет предъявлен в конце недели. О нет, для упоения этого срока совсем не мало!

В этом упоении не одни только розы. Уже в первые два дня Белинде пришлось расплачиваться тяжелой, удручающей работой, обманутыми ожиданиями, безрассудной ревностью – ревностью, нелепость которой она сама сознает в минуты затишья; ревностью, что бесследно пропадает в присутствии Риверса, так как он не дает к ней ни малейшего повода, но стоит ему уйти, как это чувство опять оживает и вырастает до исполинских размеров.

Редко случается так, чтобы одна удачная прогулка не повлекла за собой другую или целую череду новых. Погода стоит прекрасная. Сердце или печень профессора – до сих пор хорошенько неизвестно, который из этих органов у него не в порядке, – пришли в равновесие после Вальпургиевой ночи, устроенной его женой.

Три дня кряду Белинда наслаждалась свободой – три дня ее стремительно несло и кружило в бурлящем потоке юности; три дня она пила чай и тянула сидр через соломинку в маленьких прибрежных трактирах, собирала благоухающие цветы на лугах, а в сумерках или при свете первых звезд возвращалась назад в лодке, охваченная мечтательной негой; входила в дом с охапками ирисов, поднесенных на прощание у садовой калитки.

Это прощание с каждым днем становится все нежнее, все более упоительно-гибельным. Оно не нуждается в словах. Между ними не было произнесено ни единого слова, которое профессору не следовало бы слышать, если бы он высунул в окошко свою голову, украшенную бархатной ермолкой.

Белинда живет, растрачивая свой капитал. К концу недели она станет банкротом; так пусть же веселится, пока может! Вероятно, Сара разделяет мнение сестры о том, что не стоит задумываться над своим поведением, когда впереди всего одна неделя. А может быть, она, как особа рассудительная, признает тщетность вмешательства. Или она слишком поглощена собственными делами, чтобы уделять излишне много времени и внимания делам сестры. Редко когда амурные дела доставляли столько хлопот мисс Черчилль.

Кокетливые приемы, которые навевали на здравомыслящих немецких офицеров только приятную и кроткую нежность, довели впечатлительных английских юношей до белого каления. С каждым днем, по мере того как страсть их к Саре растет, взаимная их дружба охладевает и грозит наконец превратиться в настоящую вражду. Во время последней экспедиции она уже не могла принять букет цветов из рук одного из них, чтобы не быть немедленно заваленной такими же букетами от остальных. Теперь ей приходится в полдень выпивать не меньше трех чашек чая, чтобы каждый имел возможность подать ей свою. Даже Беллэйрс, убедившись в полной безнадежности своих ухаживаний за миссис Форт, теперь всецело принадлежит Саре – куда более всецело, нежели ей того бы хотелось.

– Мне скоро противно будет на них и глядеть! – восклицает чуть не со слезами в голосе эта вечно веселая особа, гуляя с сестрой по саду утром рокового седьмого дня. – Никто из них, – этой выразительной фразой она всегда обозначает благородную армию своих поклонников, – никто из них не надоедал мне так, как эти мальчишки; почему они не могут понять, что мне важна не лиса, а сама охота?

– Скоро все это закончится, – медленно произносит Белинда.

Она говорит это, желая утешить сестру, но втайне относит эти слова к самой себе.

– Да, слава богу, это так, – отвечает Сара мрачно, – но впереди еще целый день. Ты ведь знаешь, что сегодня мы отправляемся на Нью-Ривер; и в минуту слабости я обещала этому противному Беллэйрсу… должна признаться, – вскрикивает она с новым взрывом досады, – они так мне надоедают, что у меня часто голова идет кругом! – так вот, я обещала, что он повезет меня в какой-то посудине – динги[130], кажется, он это называет; только он и я, и больше никого, понимаешь? – прибавляет она с досадливым смешком. – И можешь себе представить, я решительно не смею объявить об этом остальным. Что мне делать? Не можешь ли ты, – прибегает она к своей прежней вкрадчивой, заискивающей манере, – объявить им об этом вместо меня?

Белинда улыбается – горькой ностальгической улыбкой.

– Как некогда я должна была объявить мистеру Форту, что ты намерена дать ему отставку? Нет! Благодарю покорно!

Увы! Наступает последний день и последняя прогулка. Всю предыдущую ночь и все утро Белинда испытывала ледяной ужас – слово «страх» здесь было бы слишком слабым, – что что-нибудь вдруг случится и помешает их вылазке. Она осведомляется о здоровье профессора с такой заботливостью, что краснеет от собственного коварства. Сама невыносимость этой мысли придает ей пугающее правдоподобие. Разве не бывает в жизни, что всего чаще случается именно то, о чем думать невыносимо?

Наступает назначенный час – встреча на перекрестке (влюбленные юноши больше не дерзают переступать порог дома, который они осквернили своим присутствием!) – и прогулка к реке. Сара тщетно пытается не отставать от сестры, но Беллэйрс, перехитрив своих товарищей и вынудив их довольствоваться обществом дамы, служившей дуэньей Сары в первую поездку, поэтому приглашенную из вежливости для полноты