компании и на последнюю, все же вынуждает ее отстать вместе с ним. На лице Сары ясно читается, что она приготовилась к самому худшему.

Дошли до реки. Небольшая суета возникла во время выбора лодок и снабжения их подушками. Это дает возможность Саре ухватить сестру за рукав и отвести в сторону.

– Все кончено, – обреченно шепчет она. – Пока мы шли сюда, Беллэйрс сказал мне, что если правильно прочел выражение моих глаз, то он мне далеко не безразличен!

– А ты? Что ты ему ответила?

– Что я ответила? (Тоном крайнего раздражения, в котором, однако, сквозит невольный смех.) Я сказала ему, что он прочел их неверно. Но, – Сара сокрушенно взглядывает на суденышко, которое как раз готовится принять ее на борт, – ты же понимаешь, что после этого нам решительно невозможно плыть вдвоем в этом динги! Что же делать? В большой лодке для всех нас места не хватит. Скорее, придумай что-нибудь!

На мгновение миссис Форт застывает в полном замешательстве, но тут же ее лицо заливает нежный румянец: внезапная мысль вспыхивает в ее уме. Почему бы и нет? Ведь сегодня последний день! Но она не сразу облекает эту мысль в слова. Вместо этого она спрашивает:

– Не можешь ли ты попросить миссис Бейкер занять твое место?

Сара нетерпеливо пожимает плечами.

– Она ни за что на это не согласится; она всегда визжит, когда ее катают в динги!

Значит, так тому и быть. Что иное может она предложить? Она не виновата; случай, судьба за, или, вернее сказать, против нее! Она сделала все, что могла.

– Вижу, что я должна принести себя в жертву, – торопливо говорит она, не глядя на сестру.

Тут им приходится присоединиться к остальной компании, так как их окликают сразу несколько голосов.

В одно мгновение, точно за ней гонится сам дьявол (или влюбленный студент, который в ее теперешнем настроении кажется ей противнее и опаснее любого исчадия ада), Сара запрыгивает в большую лодку.

– Мою сестру покинуло мужество, – говорит Белинда, покраснев и опустив глаза. – Боюсь, кому-то из вас придется везти меня в динги.

Никто не отвечает, и она забирается в динги, опираясь на чью-то протянутую руку. Кто-то тотчас следует за ней и берется за весла. Лишь когда они выходят на середину реки, Белинда поднимает глаза, да и то не сразу. Ей как-то неловко.

Маневр этот изобретен не ею; и все же именно благодаря этому маневру она обеспечила себе последний tête-à-tête. Белинда даже не знает, хотел ли сам Риверс этого? Он не выразил никакой радости, что все так устроилось. Быть может – и ревность мгновенно просыпается в ней, – ему досадно, что он лишен общества Сары? Быть может, он теперь молча старается подавить свою досаду?

Она украдкой смотрит на спутника, и тотчас же убеждается, что это не так. Даже мимолетного взгляда достаточно, чтобы она поняла, в чем дело. Он не может говорить от полноты чувств.

Белинда откидывается на спинку сиденья, удовлетворенная и улыбающаяся. Нью-Ривер была заметно у́же и не столь напоминала оживленный тракт, как старое русло. Здесь не было спортивных «восьмерок», которым все малые суда обязаны уступать дорогу под страхом услышать яростный крик: «Поберегись!» – и быть тут же раздавленными. И все же в этот великолепный летний день здесь не было недостатка в обществе.

Вверху – бледное сияющее небо, держащее свой щит цвета незабудок; внизу – излучины медленной полноводной реки и неоглядный простор безбрежных лугов. Лошади у берега стоят по колено в воде; одна из них с видимым упоением валяется на мелководье. В тихих заводях расстилается ковер кувшинок: каждый стебель прям и тверд, каждая белая головка гордо поднята над водной гладью. Бесчисленные гуси шествуют по лугу, переваливаясь и щипля траву. Другие, подобно маленькой белоснежной флотилии, скользят по воде и ныряют за водорослями.

В самую гущу этой пернатой армады врезается большая лодка, опередившая их; гребцы, подзадориваемые Сарой, налегают на весла, чтобы напугать птиц. Сама же Сара, находясь под защитой миссис Бейкер и отделенная от Беллэйрса, сидящего на загребном весле, почти всей длиной лодки, вновь обрела свое обычное веселое расположение духа и теперь голосом, жестами и взмахами зонтика подбадривает своих «рабов». Гуси с криком рассыпаются в стороны, усиленно работая лапами; один гусенок, настигнутый носом лодки, ныряет и выныривает лишь в нескольких саженях.

И Риверс, и Белинда смеются. Есть нечто исцеляющее и подкрепляющее дух в совместном смехе. Смех Риверса переходит в долгий вздох глубокого удовлетворения.

– Что за день! – говорит наконец он, перестав грести и глядя на небо. – Я люблю реку; как же я по ней скучал в первое время! Она мне даже снилась… и это была одна из тех вещей, увидеть которые во сне я боялся больше всего.

Белинда молчит.

– Пожалуй, – продолжает Риверс, переводя глаза с неба на ее лицо, которое было для него лучшим из небес, – пожалуй, стоит брать отпуск лишь раз в два года, чтобы насладиться им так, как наслаждаюсь я!

Пока он это говорит, легкая морщинка – не досады на его безобидные слова, а раздумья и сомнения – пролегает у Белинды на лбу.

– Твердо ли вы уверены, – медленно произносит она, – что это действительно ваш первый отпуск за два года?

Риверс с удивлением смотрит на нее.

– Конечно да! Почему вы это спрашиваете?

– Так! – отвечает Белинда, сконфузившись. – Мне говорили как-то, что вы были в Лондоне прошлой зимой.

– Да, – спокойно говорит он, хотя все еще не без удивления. – Наша фирма послала меня туда по делам; это вряд ли можно назвать отдыхом.

– Но вы сумели совместить дела с удовольствием? – неловко смеется она. – Вы… вы были в театре?

Как ни трудно ей смотреть ему в лицо, сознавая все неприличие такого допроса, она не спускает с него глаз, стараясь уловить на нем тень смущения. Но он не смущен, он опять принялся было грести, но при этом вопросе опять остановился.

– Вы тоже были в театре? – восклицает он. – Неужели я вас не заметил? Я искал… я думал… я надеялся.

Она качает головой.

– Меня там не было! Я была не в том настроении, чтобы ходить в театр; но я слышала об этом от человека, который вас видел там.

Наверняка теперь он сам упомянет даму, которую сопровождал. Она нарочно умолкает, давая ему возможность самому сообщить об этом, но он ею не воспользовался. Он лишь оперся на весла, глядя перед собой с тоскливой горечью.

– Вы были с дамой, – наконец не выдерживает Белинда,

– С дамой? – повторяет он, выходя из задумчивости. – Неужели? Ах да,