к дому. Лишь при виде приближающихся шпилей – тех шпилей, что означают конец, – Белинду охватывает паника.

– Как мы быстро движемся! – говорит она, почти задыхаясь и глядя вниз на вечернюю воду, проносящуюся мимо с тихим, вкрадчивым всплеском. Она словно пытается взглядом затормозить течение. – Через десять минут мы будем дома!

– Через десять минут! – повторяет Риверс полубессознательно, словно не в силах постичь смысл этих слов.

– И это наша последняя прогулка! – глухо произносит она.

Киль лодки продолжает так же быстро рассекать воду.

К чему такая спешка? О небеса – зачем же так быстро! Само солнце – их последнее солнце, – казалось, торопится обрести покой в облаках цвета роз и фиалок быстрее обычного. Сначала у них впереди были дни – такое богатство теперь кажется невероятным, – затем часы, теперь же минуты, и их осталось совсем немного; так мало, что нельзя растратить ни одной! Должно быть, именно эта мысль вложила такую неистовую поспешность в слова, которыми он ей ответил:

– Почему же последняя?

Белинда встречает этот вопрос мертвым молчанием – тишиной столь глубокой, что в груди у Риверса успел поселиться ледяной страх: не оскорбил ли он в эти бесценные мгновения свою любимую, не вызвал ли ее гнев? Если бы он приложил руку к ее сердцу, он понял бы, почему она молчит. За всю эту неделю пьянящего восторга Белинда ни разу не нашла в себе мужества взглянуть в глаза своему будущему. Кто, безрассудно прожигая «сейчас», осмелится заглянуть в «потом»? Наконец она пролепетала:

– Но как же? Ведь завтра ваш отпуск заканчивается?

– А разве он никогда больше не повторится?

Он перестает грести, но лодка все плывет и плывет по течению. Белинда качает головой с едва заметной безнадежной улыбкой, хотя ее сердце кипит и трепещет.

– Быть может, еще через два года!

Риверс вытаскивает весла из воды. По крайней мере, сам он не станет ускорять момент разлуки. Капли медленно стекают с весел. Надвигаются сумерки, и все вокруг покрыто теплой росой. Две или три минуты проходит, прежде чем Риверс заговаривает.

– Учебный семестр скоро закончится, и вы, вероятно, уедете?

– Не думаю… нет, вероятно, – отвечает она безучастно. Невольное разочарование оттого, что его замечание показалось ей неуместным, а сам он не стал настаивать на прежнем предложении, отзывается холодом в ее сердце и голосе.

– Вы все лето пробудете здесь?

Почему у него так перехватывает дыхание, когда он задает этот вопрос? Какое ему дело до того, уедет она или останется?

– Вероятнее всего, да. Мистер Форт отправится в Швейцарию – кажется, он делает это почти каждое лето, – но меня с собой не возьмет.

– Он оставит вас здесь?

– Да.

– Одну?

– Да. Если не считать обществом мою свекровь, – отвечает она с легким смешком.

Пауза. Стая чибисов, отправляющихся на ночлег, пролетает над их головами.

– Неужели вам… неужели вам не будет одиноко?

– Не более, чем обычно.

– И все ваши знакомые разъедутся?

Она смеется в ответ, и смех ее столь же безрадостен, как и прежде.

– От всего сердца пожелаю им доброго пути. Я не слишком искусна в том, чтобы заводить друзей.

Новая пауза. Чибисы превратились в едва заметные на горизонте точки. Другая лодка тоже исчезла из виду, далеко опередив их. Что он собирается сказать, раз так нервно возится с веслами?

– Отсюда до Йоркшира на самом деле не так уж далеко.

Белинда снова издает смешок; но теперь в нем нет иронии – только дрожь, в которой не чувствуется ни капли радости; звучит он совсем невесело.

– Я не сильна в географии, но, насколько мне помнится, мы с вами далеко не соседи.

– От Милнторпа сюда не более пяти часов езды на скором поезде.

– Неужели?

И снова наступает молчание. Как сумерки гасят дневные краски! Но делают это с таким любовным прилежанием, что кто станет жалеть об ушедшей зелени и лазури?

– Я мог бы… – начинает он. Как пересохло у него в горле! Он не отказался бы от глотка речной воды, чтобы смочить его. – Я мог бы… приезжать сюда… по воскресеньям… время от времени.

Сказано! К добру ли, к худу ли, но слова произнесены; и в неодолимой тревоге он подается вперед, чтобы лучше разглядеть по ее лицу, как Белинда это примет.

Она хранит такое же мертвое молчание, как и при первом его намеке на возможность новой встречи; но, быть может, он научился лучше понимать эту тишину. Разве не должна она сначала укротить бурю в своем сердце, прежде чем сможет вымолвить хоть слово? Право, земля ошибается, думая, что близится ночь. Разве это не утро рождается? Его рука приподняла край тяжелого ночного занавеса, что висел, черный и непроницаемый, перед ее будущей жизнью. Осмелится ли она позволить ему поднять его совсем?

– Лишь изредка! Не часто! – говорит он в крайнем волнении. – Если вам за четыре месяца не с кем будет перемолвиться и словом, вы, быть может, не прочь будете видеть меня… иногда!

«Не прочь видеть его!» Тут она не может не улыбнуться.

– По субботам мы заканчиваем работу пораньше, а отсюда есть ранний поезд, на котором я успею вернуться к утру понедельника.

Глаза Риверса с такой мольбой смотрят на нее, что Белинда не осмеливается взглянуть на него. Что может она ему ответить? В сердце ее идет жестокая борьба, а берег все ближе и ближе! Яхты со свернутыми парусами и спущенными мачтами, гребные лодки собрались у причала.

– Это довольно безумный план! – произносит она со смешком, в котором слышится нечто истерическое.

– Неужели? – безучастно отзывается он. – Наверное.

До берега остается сделать не более десятка взмахов веслами. За это расстояние она должна решить так или иначе; ведь остальные, собравшись на пристани, ждут их, непринужденно болтая – «Малыш Бинго» и другие подобные песенки привели всех в самое веселое расположение духа.

– Оксбридж не является моей частной собственностью, – произносит Белинда едва слышно, дрожа всем телом, как лист тополя на ветру. – У вас, вероятно, есть тут и другие знакомые, кроме меня.

– О, конечно, конечно! – хватается он за этот намек с облегчением, соразмерным тому ужасу, с которым он только что отмерял оставшиеся полдюжины ярдов. – Почему бы мне не навестить их?

И никто из них не признался ни себе, ни друг другу в том, что оба отлично знали, а именно: никто из их знакомых не останется в Оксбридже во время долгих летних каникул. На этом они расстались.

Глава IX

Кончилась неделя, и Риверс уехал. Жизнь Белинды вернулась в прежнее русло – в то самое, по которому она текла до памятного