сердце с такой новой, жалящей силой? Не из-за голоса ли Беллэйрса? Быть может, она перестанет его замечать, если найдет себе какое-нибудь занятие.

Она берет «Таймс», лежащую подле нее на полу, и пробегает глазами колонки объявлений о рождениях, смертях и браках. Вот уже много месяцев она не может читать некрологи без зависти к каждому из упомянутых в них покойников: к старику, тихо угасшему на восьмидесятом году; к чьей-то супруге, вырванной из жизни в самом расцвете сил; к крепкому мужчине, нашедшему гибель в пучине вод или на поле брани; к крошкам-сестрам, унесенным горячкой в течение двух дней. Нет среди них ни одного, кому бы она не позавидовала! Они освободились! С них довольно! Покончено с путаницей жизни, покончено с сердечной мукой, покончено с борьбой! И теперь она им завидует. Но все же сквозь эти думы она по-прежнему отчетливо слышит голос Беллэйрса.

Но вот наконец он умолк. Белинда выглянула в окно и увидела, как Беллэйрс направляется к маленькой пристани с нарядной девицей в красном хлопковом платье – том самом платье, что совсем недавно алело на балконе прямо под окнами миссис Форт. Вот он отвязывает лодочку, помогает своей спутнице сесть в нее! Белинда громко смеется. Кто-то оказался проворнее Сары и успел занять место в динги раньше нее!

Это происшествие придает ее размышлениям более легкий характер; Белинда оставляет некрологи и следит глазами за лодочкой, пока та не превращается в точку на воде. В эту минуту внизу слышится стук колес. Неужели бабушка и Сара уже возвратились? Ей не терпится увидеть их, чтобы рассказать о том, что она видела. Белинда высовывает свою прелестную головку с короткими кудряшками из окна. Нет, это подъехала почтовая карета для смены лошадей, и шарабан извергает из себя пассажиров с одеревенелыми ногами. А вот к небольшой пристани, вспенивая воду, подходит пароход. Привез ли он новых жильцов в отель, которые внесли бы свежую струю в беседу за сегодняшним табльдотом? Станет ли кто-то из них предметом для тех предположений и догадок о чужой жизни и привычках, которые всегда рождаются в отелях при кратком столкновении с незнакомцами? Пароход переполнен, яблоку упасть негде. Но кажется, что никто не намерен сходить на берег. Хотя нет, один пассажир все же сошел – мужчина, который сейчас идет от пристани с дорожным ранцем за спиной, – очевидно, турист. Весьма вероятно, выпускник Оксбриджа с томиком Платона в походной сумке, приехавший в самое сердце гор, чтобы предаться философии на лоне природы. Если так, то, быть может, он ей знаком – по крайней мере, в лицо. Белинда протирает глаза. Какую глупую шутку они с ней играют! Обманывают ли они свою хозяйку, или в походке этого человека есть нечто такое, что могло бы напомнить ей о… но нет! Это, верно, появление Беллэйрса и пробудившиеся воспоминания зародили в ее голове подобное безумие. Быть может, болезнь ослабила ее зрение и насылает на нее миражи? А мужчина подходит все ближе. Белинда высовывается из окна, чтобы получше рассмотреть его и скорее рассеять свое заблуждение. Но вдруг с легким сдавленным криком откидывается назад в кресло. Она не ошиблась! Ее подозрение подтвердилось и превратилось в истину. Несколько мгновений Белинда лежит совершенно неподвижно. Неужели ее лицо переняло у Уэтерлама и горных пиков часть их грозового сияния? Теперь она рада, что не умерла, – ведь тогда бы она не увидела, как он идет от пристани, ступает по этой дорожке, отпирает эту самую калитку!

До сих пор Белинда встречала Риверса лишь в своих снах. Но что привело его сюда? Неужели он прослышал о ее пребывании здесь и, не в силах более выносить те муки, что едва не свели ее в могилу, в безумном порыве бросился вслед за ней? Но в ту же секунду сомневается в этом. Она велела ему уйти – и Риверс ушел; она знает его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной: без ее призыва, чего бы ему это ни стоило, он бы не вернулся. Значит, это случайность – счастливая, счастливейшая случайность! Какие дивные совпадения все-таки происходят в жизни! За случайность никто не может быть обвинен. Случай не должен тяготить ничьей совести. И все последствия случая можно принять с легким сердцем.

Взор ее устремляется к вершинам гор, но они вновь так крепко зажаты в сырых объятиях облаков, что нельзя поймать даже отблеска солнца. Не устали ли эти скалы от своей столетней, нет, вечной борьбы с туманами? Побеждаемые или побеждающие – неужели этому не будет конца? Это так похоже на ее борьбу с собственным сердцем. Туманы, солнечные лучи, водопады – завтра она будет смотреть на вас не одна. Завтра! Но будет ли он завтра все еще здесь? Если она не позволит Риверсу остаться (а как посмеет она дать такое разрешение?), не исчезнет ли он еще до рассвета?

Шум под окнами говорит ей, что к отелю подъехала новая почтовая карета и меняет лошадей. Панический страх овладевает Белиндой. Кто поручится, что он не зашел сюда лишь на десять минут и не уедет немедленно? Ее ноги дрожат, но она вскакивает и снова бросается к окну, хотя на этот раз прячется за занавеской. Двое или трое пассажиров выходят из отеля и садятся в экипаж. Их багаж грузят на империал. Ей хорошо видны все путешественники, и, слава богу, среди них его нет. Белинда переводит дух. По крайней мере, он пробудет здесь до завтра и, конечно, будет обедать за табльдотом.

Лихорадочная, возбужденная улыбка появляется на лице Белинды. У нее сейчас есть преимущество – она знает, что Риверс здесь, а он не ожидает увидеть ее. Как это его поразит? Не выдаст ли он себя невольным и слишком явным волнением? Но нет! Он теперь мужчина, сильный и сдержанный. Как он окреп и возмужал! Одного беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть, что это не прежний юноша. В сердце ее шевелится сожаление об этой безвозвратно ушедшей юности, которая безусловно принадлежала ей. Нет! Он не выкажет волнения, разве только немного побледнеет. Что же до нее самой, то она не побледнеет и не покраснеет.

Мысли Белинды внезапно прерываются стуком в дверь. Прежде чем она успевает крикнуть: «Войдите!», в комнату влетает один из тех лакеев, чья доля – беспрерывно метаться в спешке по отелю с утра воскресенья до вечера субботы. Он кладет перед Белиндой записку и исчезает прежде, чем она успевает спросить о ее происхождении. Впрочем, в расспросах нет надобности, хотя лишь дважды в жизни видела она этот почерк.