дам. Руку отставь. Смотри — вот так. Молоток бьёт по шляпке, а не по пальцам.

Потом послышался голос Рымши, хриплый, недовольный:

— Петька, вынь хлеб из-под ног лошади! Она не жрёт хлеб, она жрёт овёс! Ты ей сейчас весь хлеб скормишь, а она завтра встанет с коликами!

— Она сама взяла!

— Она не «сама взяла», она у тебя из рук взяла, потому что ты ей суёшь! Убери!

Дальше… наступила тишина.

* * *

Проснулся я от того, что никак не ожидал. Не было криков вроде: «Немцы!» Или чего-то вроде: «Бомбят!»

Я проснулся от запаха хлеба! Свежеиспечённого!

Запах просачивался через щель в ставне, через неплотно прикрытую дверцу печки, через всю эту избяную оснастку…

Я повернул голову. Даша сидела за столом. Перед ней стояли две миски, две ложки, ломоть хлеба и жестяная кружка. Она что-то записывала в блокнот, а когда увидела, что я проснулся, закрыла его и встала.

— Не вставай, — сказала она.

— Я…

— Не вставай. Ты проспал часть вечера, всю ночь и кусок утра. Такого сна у тебя давно не было. Не порть его резким вставанием.

Я хотел возразить, но тело моё отказывалось подчиняться первому импульсу. Я лежал, и мне было тепло. Сапоги, набитые сухой травой, стояли у печки, а ноги впервые за несколько суток почти перестали гудеть. Кашель, который преследовал меня последние сутки, отступил. Частично…

— Который час? — спросил я.

— Около девяти. Может, чуть больше.

Она подошла к лавке, присела на край. Посмотрела на меня тем взглядом, от которого обычно хотелось встать и пойти делать то, что она скажет, просто чтобы не видеть этого взгляда.

— Бориса Михалыча жди. Он тебя осмотрит.

— Осмотрит? Даш, я…

— Лежи и отдыхай. — она положила руку мне на плечо и мягко, но твёрдо уложила обратно. — Борис Михалыч придёт через пятнадцать минут. Он уже позавтракал и проверил Алёху. Потом осмотрит тебя.

Борис Михайлович пришёл через минут десять, не меньше.

— Ну-с, — он сел на чурбан рядом с лавкой. — Даша, сядь рядом. Потом доложишь, что слышала сама.

Даша подвинулась. Михалыч расстегнул мне ворот, сдвинул рубаху.

— Дыши.

Я дышал. Он прикладывал мембрану — сначала справа, под ключицу, потом ниже, под лопатку. Потом слева. Просил дышать глубже. На втором глубоком вдохе меня согнуло — не сильно, но хватко. Кашель вышел сухой, короткий. Михалыч подождал, пока я справлюсь, потом приложил снова.

— Ещё. Глубже.

Я дышал, а он слушал. Потом молча откинул одеяло с моих ног, посмотрел на серые опухшие пальцы, взялся за синий мизинец и чуть повернул его. Я зашипел.

— Ноготь сойдёт, — сказал Михалыч. — Мыть, сушить, менять портянки. И в мокрых сапогах больше не спать, герой. Без ног ты никому тут не командир.

— Так, — он выпрямился. — Даша, что у нас в тюках? Разобрала?

— Частично. Перевязочный материал — бинты, вата, марля. Тампоны. Всё чистое, стерильная упаковка. Из лекарств — вот. — она протянула ему жестяную коробку. Михалыч открыл, перебрал упаковки и ампулы, прочитал этикетки.

— Стрептоцид, — он повертел коробочку с таблетками. — Сульфидин. Это — хорошо. Это — ихнее, немецкое, но действующее вещество то же. — Он достал ампулу с этикеткой на немецком. — Камфора. Это для сердца. Нам пригодится меньше, но не повредит. — Затем прочитал надпись на следующей. — А это морфий. На самый крайний случай. Считать будем поштучно, Даша, и записывать каждую.

— От кашля? — спросила Даша.

— От кашля тут ничего нет. — Михалыч закрыл коробку. — От кашля у нас есть горчичники, если Ванда найдёт горчицу, и тёплое питьё. Стрептоцид — да, поможет, если есть воспалительный процесс в лёгких. Даша, докладывай.

— Хрипы справа внизу, — сказала она. — Второй день. Жара нет.

— Вот и я то же слышу. И это, между прочим, единственная хорошая новость за сегодня. Была бы температура — я бы с вами сейчас про лекарства не разговаривал.

— А мокрота с кровью?

— Похоже на следствие механического раздражения после кашля. Но хрипы мне не нравятся. Жить будет ваш этот командир, — он улыбнулся. — Прям будет!

— Значит, стрептоцид?

— Значит, стрептоцид. По таблетке, четыре раза в день, и обязательно с тёплым питьём. Ну и, конечно, постельный режим.

— Постельный? — я поднял голову. — Михалыч, у меня…

— Ты, — он повернулся ко мне, — помалкивай.

— Понял, — буркнул я.

— Вот и молодец. — Он встал, убирая фонендоскоп в сумку. — Даша, я пойду к Алёхе. Потом к Краузе. К обеду… обойду ваших пленных и осмотрю руку этому…

Роту…

В общем, имя он не назвал, но я понимал, о ком речь.

— Стас, — он обернулся перед уходом. — Молю тебя, просто отдыхай.

Что я и собирался делать следующие два-три дня… пока Антось выполняет моё поручение. Что же… Получается, я реально могу встать на ноги?

Глава 4

На четвёртый день я чувствовал себя гораздо лучше, чем было до этого. И… если честно, эти три дня отдыха были самыми лучшими в моей жизни. К слову, стрептоцид сделал своё дело, кашель стал реже, а мокрота потеряла розовый оттенок. Я реально выздоравливал!

Да и… ладно, давайте по порядку…

Я проснулся от стука и голоса Юзефа, который что-то ремонтировал возле избы. Сел на лавке, натянул сапоги и вышел. Утро выдалось славным, тёплым и… шумным. Мои люди уже работали.

Кто-то собирался на разведку и за ресурсами, кто-то возвращался с дозора… и жизнь кипела без меня и моих приказов. Глядя на всё это, я невольно улыбнулся и через минуту увидел Зыкова, который как раз шёл в мою сторону.

Он подошёл, остановился рядом, сцепил руки за спиной.

— Разговор есть, — сказал он. — По пленным.

Я кивнул. Он говорил минут пять… не меньше… не давая даже вставить слово или задать вопрос.

В общем, Миша и Гена допрашивали каждого отдельно, в разное время, в разных местах. Антось сидел при каждом допросе с тетрадью и сверял показания с журналом Шварца по ходу. Я слушал и набрасывал в голове схему: кто что сказал, где совпало, где разошлось. Бумаги Антось разобрал, а вот по двум местным, которых назвал Шварц, ясности пока не было. Ганна продолжала проверку через знакомых. Одних слов немца для решения их судьбы мне было мало.

Записи Шварца и показания Рота совпадали так, как и думалось. Правда, дело было в другом… что же мне с ними нужно было делать? Они, наши враги, эти две сволочи, погубили очень много народу. А сейчас мы кормили их, содержали, оказывали помощь. Помощь, которую они тупо не заслужили!

Краузе и Келлер давали показания о действиях