— Я уже всё сказал…

— Да закрой ты свой рот уже, а, — я скривился. — Мне не нужно вытягивать из тебя что-то клещами. Соврёшь? Начну ломать пальцы. Так что услышь меня…

Он затрясся, еле заметно, но затрясся.

— Короче, мне нужно знать, что в нём есть такого, чего ты нам не сказал. Проводники, доносчики, связи. Кто из местных ещё может провести к людям и где уцелели сведения, которых не было в кабинете.

Шварц молчал. Смотрел на меня как на дерьмо, но молчал. Мне пришлось несильно ткнуть его в грудину.

— Какой толк от твоих вопросов, — выдавил он, закашлявшись. — Вы всё равно меня убьёте.

— Могу, да, но не сегодня и не завтра. А вот что будет дальше — зависит от того, что ты скажешь сейчас.

Шварц перевёл взгляд на Антося. Тот посмотрел на него в ответ, но сделал вид, что ему вообще до лампочки, кто тут у нас сидит. Он раскрыл журнал, положил его себе на колени и начал водить пальцем по строчкам. Потом глянул на свёрток с документами, разложенный на полу, затем обратно на меня:

— Нормальный почерк, всё ясно, — кивнул Антось. — Если соврёт, определим.

Я только было кивнул, как Шварц открыл варежку. Видимо, понял, что ещё чуть-чуть и всё, ему крышка.

— Я могу быть полезен, — произнёс он. — Но… не как пленник!

— А как кто? — усмехнулся я.

— Как специалист!

— Вот как? И в чём же?

— Вы отменили налёт. Но отмена — временная. Контрольный отдел И-3 примет отмену, но скоро… могут начать запрашивать подтверждение. Если его не будет — они поднимут авиацию по своим данным. А у них есть аэрофотосъёмка! Им не нужен мой приказ, чтобы нанести удар. Им нужна причина, а причина — вы, в болотах.

— И?

— Я могу оформить ещё одну отмену. Вернуть нас в Гродно, и я оформлю вторую радиограмму — продление режима патрулирования. Это даст вам ещё неделю.

— Зачем тебе Гродно?

— В лесу я… никто! В городе — я офицер, ценный кадр! Вам же явно нужен контакт в комендатуре!

— Думаешь? — с усмешкой спросил я.

— Да! Вам нужен человек, который может оформлять приказы, двигать патрули, менять маршруты. Я могу это делать, помогать вам… но, чтобы быть полезным, мне нужно вернуться туда!

— Чтобы завтра же сбежать и привести сюда роту?

Шварц чуть дёрнул плечом. Связанные за спиной руки не позволяли большего.

— У вас нет никого в городе. А у меня — есть.

Я молчал. Смотрел на него и молчал. Потом повернулся к двери.

— Тарасов, подними Келлера.

Тарасов шагнул внутрь, наклонился над углом и тряхнул радиста за плечо. Поставил на ноги. Тот… да на него жалко было смотреть. Глаза мокрые, подбородок трясся. Он боялся. Боялся всего — боялся меня, боялся Шварца, боялся Тарасова, боялся своего собственного положения. Из всех пленных он был самым жалким, но при этом — самым полезным. Он знал систему связи изнутри.

— Келлер, — я заговорил на немецком. — Скажи мне: старые шифровальные коды — где они?

Келлер посмотрел на Шварца. Тот сидел неподвижно, но я заметил, как его пальцы за спиной сжались в кулак.

— Отвечай, — я повысил голос. — Не на него смотри, а на меня!

Келлер сглотнул.

— Они были в железном ящике. В аппаратной. Вы… вы сожгли их. Вместе с ящиком.

— Суточная таблица?

— Она тоже была в ящике…

— Есть ещё какая-нибудь?

Тот не сразу ответил. Опять посмотрел на Шварца, и Тарасов аж замахнулся, словно понял, в чём дело. Келлера затрясло ещё сильнее.

— Нет. — Келлер чуть опустил голову. — Без таблицы и контрольных листов И-3 не примет ни одной радиограммы. Даже если бы у нас был передатчик, а его нет.

— А та отмена, которую мы отправили от имени Шварца? Она действует?

— Да. Она в журнале контрольного отдела. Отмена не отменяется от того, что… — он запнулся, покосился на Шварца, — что её автор теперь в вашем положении.

— А если И-3 сам решит вернуть налёт?

Келлер снова посмотрел на Шварца, но всё-таки ответил:

— Тогда будет новый приказ. Отмену могут перекрыть сверху. Но без связи господин Шварц ничего передать не сможет.

«Вот гонд… — я смотрел на Шварца. — Не всё соврал. Налёт могли вернуть сверху. Но сам он сделать ничего не мог».

— Вот, — я обратился к уроду. — Слышишь? Твой рычаг — миф. Келлер подтверждает: повторить передачу ты не можешь. Старых шифров нет. Суточной таблицы нет. Принятая отмена действует до нового приказа И-3. А сам ты продлить её не можешь. Значит, обещать нам ещё неделю — тоже. Думал, я бы не проверил твои слова? Эти люди, твои люди, — я махнул рукой, намекая на остальных пленников. — Боятся меня больше, чем тебя. И их жизнь зависит от меня, понимаешь?

Шварц молчал. Впервые за всё время на его лице проступило что-то настоящее — не страх, нет. Раздражение. Он понял, что я отнял у него единственный козырь, который он пытался разыграть.

Келлер стоял между нами и трясся. Я кивнул Тарасову:

— Отодвинь его от Шварца. Пусть сядет к дальней стене.

Тарасов взял Келлера за локоть и усадил в другой конец постройки. Шварц проводил его взглядом. Потом снова уставился на меня.

А вот мне ещё кое-что было нужно… использовать Шварца, но на свой лад. И, как бы он сейчас ни пытался меня обмануть, я всё равно планировал воспользоваться им.

— Келлер, — я обернулся к радисту. — Ещё одно. Если Шварц вернётся в Гродно — сможет он восстановить систему связи с нуля?

Келлер помотал головой. Не сразу — сначала глянул на Шварца, потом обратно на меня. Тарасов, стоявший рядом, чуть подался вперёд, и Келлер отвёл взгляд от начальника.

— Нет, — сказал он. — Новые коды и таблицы к ним делают в Берлине, через шифр-отдел. Это занимает… я… да я не знаю сколько! Но долго! Не меньше недели!

— Этот хрен может их создавать? — я кивнул на Шварца.

— Нет! У него нет таких полномочий!

— Антось, — я повернулся к счетоводу. — Записал?

— Записал, — тот водил карандашом по тетради.

— Повтори.

Антось повторил. Шварц слушал его, ничего не понимая, но по лицу было видно: его раскусили. Главный козырь исчез: продлить отмену одним своим приказом он не мог.

— Ладно, — я выпрямился, опираясь рукой о стену. — Теперь второе. Антось, открой журнал ближе к концу. Там, где пошли описания людей без имён, — я это место видел, когда мы перетягивали свёрток.

Антось перелистал.