Судьба сегодня решила дать мне под дых. Ибо во дворе поднялась тревога. Кто-то закричал, послышался свисток. А офицер у грузовика стал стягивать людей к сараям.

Я выскочил к освобождённым. Они стояли, вжавшись в стену, и смотрели на меня с такими лицами, будто бы…

— Бегом! — рявкнул я. — В овраг!

Работник мельницы первым пришёл в себя, да к тому же узнал меня. Он схватил за руку женщину и потянул к оврагу.

Но один из освобождённых, пожилой мужик, вдруг бросился обратно — к площади, где оставались его родные.

— Назад! — я схватил его за плечо, рванув к земле. — Куда прёшь⁈ Солдаты уже бегут!

Он смотрел на меня с глазами, полными непонимания.

— В овраг! Быстро!

И в этот момент послышались новые выстрелы. Стреляли по нам…

Двое работников мельницы, на моё счастье, знали, куда нужно было идти. Они подхватили остальных и потащили за собой. Антось, придя в себя, замыкал колонну, стреляя по преследовавшим нас солдатам короткими очередями, чтобы прижать их к земле. Тарасов не дал погоне сразу выйти на открытый склон оврага — он бил с пня, заставляя немцев распластаться за брёвнами.

Мы скатились в овраг. Берега были сырые, скользкие от глины. Люди падали, поднимались, тянули друг друга. Я схватил за ворот работника мельницы.

— Веди их к лесу! К соснам!

Он кивнул и повёл. Мы выскочили на лесную тропу и углубились в чащу. Я не разворачивался навстречу преследовавшим нас немцам. У меня не было людей для боя. Я не тратил время на немецкий грузовик, который стоял без присмотра у дороги. Тарасов догнал нас уже под деревьями. Все трое были целы, и пятеро освобождённых — с нами. Мы ушли к заранее выбранной лесной точке — густым зарослям ольшаника, где не прошла бы машина.

Когда мы остановились на лесной поляне, чтобы перевести дух, ко мне подошла молодая девушка. Я видел её в группе освобождённых. Она дрожала, но держалась прямо. Она была дочерью мельничного хозяина.

Она молча протянула мне тяжёлый железный ключ на верёвочке.

— Отец отдал, — сказала она тихо, глядя мне в глаза. — Перед тем как его вывели. Сказал, что этот ключ — тебе.

— От чего он?

Она открыла рот, но вместо ответа всхлипнула. Я убрал ключ в карман. Ладно… расспрошу, когда выведем её в безопасное место.

Мы возвращались к двору Ванды обходным путём. Рымша встретил нас у лесной тропы. Он увидел спасённых, узнал работников, посмотрел на дочь хозяина и сам всё понял. Ничего спрашивать не стал. Просто повёл всех к запасной точке, подальше от жилой усадьбы.

Зыков ждал на опушке. Он сразу распределил людей. Кормить, отделять раненых, распределять по укрытиям, которые мы заранее обговорили с Ганной. Дочь мельника Ганна увела в отдельное укрытие. Четверых мужчин, включая двух работников мельницы, спрятали в лесной землянке.

У спасённых работников мельницы мы выяснили подробности. При них двор Ванды не называли. Но самого списка никто из них не видел. О Рымше и Юзефе немцы спрашивали как о приходящих мастерах. Обо мне — ни слова… только это ещё ничего не значило. Про ремонт они уже знали. От кого и сколько ещё успели узнать — вот в чём вопрос.

Зыков ждал, что я прикажу снимать лагерь и вести всех на восток, ибо немец вернулся. И об этом он мне заявил минуту назад, но ответа не получил. Так что он стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня выжидающе.

— Всех одной колонной на восток сейчас не поведём, — сказал я, глядя на Зыкова. — Но раненых и запас медикаментов сегодня же переносим в укрытия. Здесь больше не собираемся всей группой.

— Стас, — Зыков покачал головой. — Начинается то же самое, через что мы уже проходили! Понимаешь? Наше безопасное место…

— Я, кажется, этого офицера знаю, — донёсся до меня голос Семёна. — Если Тарасов правильно описал лицо.

Я повернулся к «голосу». Рядом с Мишей стоял Семён Корецкий, тот самый минский путеец.

— Я такого уже видел… ещё на западе, когда от нашей бригады уходил.

— С чего ты взял?

— Стеша сказала. — Он махнул рукой куда-то за спину. — Дочь мельника.

— И? — я всё равно не понимал. — С чего она?

— Она назвала имя… она назвала обер-лейтенанта Брандта, а с этим ублюдком мы уже встречались в городе. Когда он расстрелял часть бригады, которая работала до нас. Плюс, она его лицо описала, так что…

«Охренеть…»

— Так… допустим… молодой, в очках. А ты уверен, что это тот самый? — нахмурился я.

— Похож, — ответил Семён. — И имя то же. Только откуда он сейчас приехал — не знаю.

Зыков покосился на Семёна, но ничего не сказал. А вот Тарасов оживился. Он смотрел то на меня, то на Корецкого… и воспользовался воцарившейся тишиной:

— Стас… ну так что, опять на диверсию? — спросил он. — Или Минск пока откладываем?

— Сначала здесь людей укроем, — ответил я. — Сегодня мирных расстреливали. Завтра могут вернуться…

— А если вернуться и забрать транспорт? — продолжил Миша. — После разведки, конечно. Людей спрячем, Зыков останется. От Минска-то отказываться зачем?

— Он прав, — кивнул Семён. — Надо в Минск. Это крупный транспортный и ремонтный узел. Там много самостоятельных военных целей. Там можно действовать… если найдём моих и они помогут. Только сперва узнать надо, кто вообще остался.

Я молчал и слушал. Зыков тоже. Сегодняшние расстрелы — это возвращение того ада, через который мы уже прошли. Только поход в Минск сам по себе людей здесь не спасёт. Сначала укрытия и связь с Лещёвым. А уж потом — город, контакты Семёна и разведка. Не наоборот.

— Значит, всё-таки идёте? — спросил Зыков. — После того как здесь устроимся? Скажи, кто идёт с тобой?

Я повернулся к нему и коротко кивнул.

— Идём. Основную группу, запас медикаментов, пленных и гражданских оставляю тебе. Ты получаешь право самостоятельно менять стоянку, если так будет нужно. А мы… вшестером… — Я мысленно уже прикинул, кого возьму с собой. — Поедем в Минск.

Зыков ничего на это не сказал. Просто кивнул, принимая ответственность. А затем я увидел Дашу, которая подошла со стороны избы и остановилась рядом, ну и… разумеется, последние слова она слышала и всё понимала. Ей не удержать меня на месте… что бы она при этом ни делала.

В течение следующего дня были сборы. С собой я брал пять человек: Тарасова, Гену Сидорова, Фрола, Антося и Семёна Корецкого. Тарасов был нужен для боевой работы, Сидоров