чего он. Я так и не успел её расспросить: сборы, посыльные к Лещёву, укрытия. Теперь спрашивать было не у кого — Стеша осталась в укрытии за два перехода позади, и дальше это расстояние будет только расти. Я перевернул ключ в пальцах, посмотрел на бородку и убрал обратно. Человек отдал его перед тем, как его вывели за сарай. Значит, где-то есть дверь, которую он считал важнее собственной жизни.

И ещё одно не давало мне заснуть. Немецкий грузовик от двора трактирщика увели, и куда — не знал никто. Брандт со своими списками остался там, за спиной, в двух переходах от Зыкова, Даши и раненых. Я ушёл и увёл с собой шестерых, оставив им запасные укрытия, связь с Лещёвым и право самим менять стоянку. Больше я дать не мог. От этого было не легче.

Третий и четвёртый дни ушли на цепь хуторов восточнее Скиделя. К исходу третьего дня Антось стёр пятки, Фрол по утрам долго разгибал спину, а у меня после затяжных подъёмов снова начинало тянуть под рёбрами. Приходилось гасить темп раньше, чем тело само решит уложить меня в канаву.

Автоматы так и шли в мешковине, привязанные к поклаже под видом инструмента. Взрыватели Гена нёс отдельно от тола, а Фрол после каждого сырого перелеска проверял, не добралась ли в мешки вода.

На пятые сутки мы достигли двора у Щучина, о котором говорил Рымша. Хозяина звали Павел — невысокий, жилистый мужик с короткой бородой и руками, привыкшими к топору.

Я назвал имя Рымши и конкретный прежний заказ — тот, ради которого Рымша приезжал сюда прошлой осенью менять ступицу. Павел кивнул: узнал. Но сразу всех не принял. Он объяснил просто: работника забрали на дорогу, под навесом стоит чужая грузовая тележка с повреждённым колесом, продукты приходится беречь.

Сидоров, который уже успел обойти тележку под навесом и присесть на корточки перед повреждённым колесом, поднял голову.

— Колесо разобрать можно? — спросил я его.

— Можно, — Гена кивнул. — Обод цел, спицы две треснули, ступица живая. Если у хозяина найдётся дерево и инструмент, отремонтируем.

Павел показал сарай с инструментом и двумя сухими досками лиственницы. Сидоров с Семёном осмотрели колесо и прикинули объём работы. Фрол топором обтесал две новые спицы, Семён помог разгрузить тележку, а точную подгонку оставили Гене.

Павел всё время стоял рядом. Не помогал, но и не уходил: боялся, что пришлые окончательно разберут колесо и исчезнут. Когда Гена посадил новые спицы и провернул колесо на оси, Фрол с Семёном навалили на тележку два мешка с землёй. Я полез было помогать, но Гена молча упёр ладонь мне в грудь и отодвинул от груза. Тележка покатилась ровно, без люфта. Только после этого Павел впустил нас в сарай на ночлег и вынес еду: миску варёной картошки, кринку молока и хлеб.

Антось за вечер успел отдельно переговорить с Павлом и его соседкой, которая зашла за огнём. Он попытался узнать, что ждёт нас на следующем переходе. Соседка рассказала, что дорога на восток, в сторону Ивья, пока свободна от постов, но у переправы через речку иногда стоял патруль.

Так что… мне предстояло решить, идти ли запланированной дорогой или обойти возможную переправу и потерять часа три, не меньше…

Почти перед самым сном к нам вновь пришёл Павел. Он подсел к огню и заговорил со мной. Сначала — о погоде, урожае, о том, как у нас дела. Но я понимал, что подошёл он не ради этого.

— Твой человек, — он кивнул на Гену, который мирно сопел. — Толковый мастер. Пусть остаётся. Работа есть, крыша есть, кормить буду, инструмент дам. Зачем ему куда-то идти?

Я посмотрел на Гену. Тот, оказывается, не спал. Открыл глаза, повернул голову к Павлу и ответил прежде, чем я успел что-либо сказать:

— У меня свои есть.

Павел поджал губы, но больше не уговаривал.

Шестой и седьмой дни мы обходили Лиду с южной стороны. Дважды пришлось менять маршрут из-за постов и движения на дорогах, но дольше задерживаться у города я не хотел. Местность менялась: леса стали реже, поля больше, дороги прямее и заметнее. На открытых участках приходилось расходиться по двое, чтобы не привлекать внимание группой из шести мужиков. Тарасову это не нравилось — он привык держать людей в зоне видимости, в пределах выстрела. Я объяснил ближайший отрезок и время ожидания, потом сам ушёл второй парой, с Антосем, оставив Тарасова с Фролом впереди, а Сидорова с Семёном — позади, на замыкании.

На восьмые сутки, уже восточнее Лиды, мы вышли к железнодорожной насыпи. Было под вечер. Фрол, который шёл первой парой с Тарасовым, поднял кулак, что означало — остановка. Мы продублировали сигнал замыкающей группе, после чего я тихонько подошёл к Тарасову.

— Чё там?

— А ты не слышишь? — спросил он, глядя в потёмки.

Я прислушался… и, кажется, услышал. Сначала звук был далёким, едва различимым, но постепенно превратился в ритмичный, нарастающий стук колёс.

— Грузовой состав, — к нам подошёл Гена. — С запада?

Семён, который появился вслед за ним, прислушался, потом покачал головой.

— Возможно… Но стук слишком редкий, — сказал он. — Они тормозят!

Он был прав. Стук замедлился, скрип тормозов дошёл до нас, и состав остановился. Вагоны стояли на насыпи, метрах в трёхстах от нас. Из задних вагонов послышались голоса — рабочие, судя по звукам. Двери вагонов открывались, кто-то спрыгивал на насыпь.

— Техническая остановка, — сказал Семён. — Может, букса греется или с колёсной парой что-то. Сейчас всю сцепку обходить будут.

Тарасов, лежавший рядом, проследил за рабочими и покачал головой:

— Между вагонами не полезем. Увидят — не станут разбираться, кто мы. Дадут сигнал, и здесь будет патруль через десять минут.

Я осмотрелся. Левее хвоста состава насыпь уходила в неглубокую выемку, где полотно проходило ниже уровня земли. За выемкой виднелся лес. Я указал туда.

— Обходим за выемкой. Оттуда видно подходы с обеих сторон. Две пары переходят первыми, я с Антосем остаюсь и слежу за рабочими.

Тарасов с Фролом ушли первыми. Гена с Семёном — за ними, с интервалом в полминуты. Я лежал на гребне выемки, Антось — рядом, чуть ниже. Ремонтная команда, ехавшая в служебном вагоне у хвоста, ходила по насыпи, проверяла колёсные пары и стучала молотками по осям. Один из железнодорожников — пожилой, в фуражке — отделился от остальных и пошёл вдоль насыпи в нашу сторону. Он шёл медленно, смотрел под ноги, проверял что-то на полотне. Потом поднял голову и посмотрел в нашу сторону.

Я лежал неподвижно. Антось рядом — тоже. Гражданская одежда, узлы, лица —