промолчал: сидел на корточках и поправлял скрутку бинта, разболтавшуюся в мешке. Антось всё это время следил за моей реакцией и ждал приказа.

Я посмотрел на Семёна. Потом на окраину Минска, которая темнела за деревьями. Потом обратно на Семёна.

До цели мы дошли за пятнадцать суток. Но если теперь провалимся, вернуться будет крайне тяжело. В Минске каждое решение придётся принимать так, будто второго шанса не будет.

Вариантов было немного. Семён нашёл рабочий путь в город, но это ещё не значило, что через пролом можно провести всех шестерых — с оружием, вещмешками и фроловским хозяйством. Сначала требовалось найти укрытие рядом с городом или внутри него, определить часы наблюдения из будки и решить, где оставить лишнюю поклажу.

А уже оттуда планировать, как добраться до дома, выяснить, кто находится внутри и зачем, вывести семью Семёна без тревоги и разузнать полную обстановку.

— Завтра, — наконец сказал я. — Посмотрим, кто эти люди. Потом решим, что с ними делать. А сейчас — всем спать.

Семён кивнул. Лёг на землю, подложил вещмешок под голову, закрыл глаза. Не уснул, конечно — просто лежал и смотрел в небо. Я отошёл к краю опушки, сел на корень и стал смотреть на город. Тарасов подошёл, сел рядом. Молча посидел, потом спросил:

— Думаешь, получится?

— Иначе и быть не может. В Минске нам придётся сложно, но…

— Плевать, сложно или нет, — хмыкнул Миша. — Я этих гадов буду голыми руками…

— Иди тоже поспи, — оборвал его я. — Завтра будет тяжёлый день…

Глава 7

С утра моросило. Не дождь толком — мелкая водяная пыль, от которой воротник уже мокрый, а под деревьями всё ещё будто сухо.

Семён не находил себе места. От сосны до вывороченного корня было семь шагов. Я успел сосчитать. Туда семь, обратно семь. На третьем круге он едва не наступил Тарасову на сапог, на пятом начал хрустеть пальцами.

— Семён, сядь уже. Мох вытопчешь.

Он глянул зло. Не на меня даже — сквозь меня. Но сел, обхватил колени и замер. Хватило его секунд на десять.

— Я видел их, Стас. Вера там. Лиза там. А я здесь сижу.

— Вот поэтому и сидишь. Чтобы через час обе были живы. Давай сначала про мужика у калитки. Повязка какая?

— На левой руке. Светлая. Или белая… Грязная она была, не разобрать. С тетрадью стоял.

— Оружие?

— У него не видел. Рядом немец с винтовкой курил.

— Кто командовал?

Семён помолчал и провёл ладонью по мокрым волосам.

— Тот, с тетрадью. Солдат только смотрел. А этот фамилии называл, вычёркивал кого-то. Прокопа увёл.

— Который хромой?

— Он. После лесопилки ногу не сгибает. Всё равно погнали на ремонтный двор. Значит, по списку людей собирают. Или этот гад сам список составлял.

— Мог быть и полицейским помощником, — подал голос Антось. Он сидел чуть поодаль, привалившись спиной к сосне, и вертел в пальцах пустую трубку. — У них тут, в Минске, своя кухня. Одни патрулируют, другие по домам шастают, третьи на складах считают.

— Вот именно, — кивнул я. — Пока мы не знаем, кто он. Но если здешний, может и тебя узнать. Проверять это у твоей калитки не будем. Вере с дочерью потом отвечать.

Семён резко поднял голову.

— Я должен их вытащить!

— Вытащим. Но не напролом. Тарасов, — я повернулся к капитану, — ты сегодня занимаешь внешний подход. Обойди квартал по дуге. Глянь, где стоят часовые, как часто меняются, куда направлены пулемёты, если они там есть. Но внутрь не лезь. Просто смотри.

Тарасов кивнул, поправил ремень автомата.

— А мы с Антосем пройдём соседней улицей, — продолжил я. — Как двое мужиков, ищущих подённую работу. Посмотрим, что да как.

Тарасов ушёл на обход отдельно. Мы оставили Фрола и Сидорова в лесном укрытии при оружии, а сами втроём пошли к западной окраине города. Семён показывал нам дорогу, но к своему дому соваться не должен был. Шли не кучкой, а друг за другом, с дистанцией, чтобы было меньше подозрений.

Антось двигался чуть впереди, Семён шёл за ним, приволакивая ногу, ну а я замыкал цепочку.

Вскоре мы проникли на территорию рабочей слободки через пролом в старом железнодорожном ограждении. Здесь всё было пропитано запахом гари, а сами дома были… ну, мягко говоря, не в лучшем виде. Однако здесь всё равно была жизнь. Люди были, хозяйством занимались…

Антось отстал от нас и подошёл к женщине, которая колола дрова метрах в десяти от одного приметного домишки. Заговорил с ней: мол, нет ли у неё работы — дров наколоть или воды принести. Женщина покосилась на его одежду, вздохнула и ответила. Я стоял в стороне, делая вид, что разглядываю пролом в стене соседнего дома, но слышал каждое слово.

Из разговора выяснилось: у Корецких, то есть у Семёна, ныне расквартированы двое работников военного хозяйства. Немцы привезли их откуда-то с востока, из пленных или из мобилизованных. Веру, жену Семёна, заставляли стирать их бельё и готовить на них еду. А ещё она каждый день носила бельё в военную прачечную за дворами. Одного из соседей, того самого хромого Прокопа, забрали на ремонтный двор из-за недостачи каких-то деталей. Если детали не найдутся, Прокопа ждёт расстрел или отправка в лагерь.

Антось поблагодарил женщину и вернулся ко мне.

— Плохи дела, — коротко сказал он вполголоса. — В доме чужие. Семёна там ждут в лучшем случае как рабсилу, в худшем — как дезертира.

Семён, стоявший чуть поодаль, побледнел. Его руки повисли вдоль тела, словно набитые свинцом.

— Если я сейчас пойду туда, — процедил он сквозь зубы, — я этих двоих…

— Убьёшь двоих, — жёстко оборвал я его. — А потом придёт патруль, потому что эти работники числятся на хозяйстве. И что будет с Верой и твоей дочерью? Их расстреляют за то, что в их доме убили немецких работников. Или повесят для острастки. Ты этого хочешь?

Семён замолчал… Затем сплюнул на землю и злобно зыркнул на Антося. Как будто это он был во всём виноват…

— Что предлагаешь? — наконец выдавил он.

— Надо думать. Мы выяснили, что Вера каждый день носит бельё в хозяйственное помещение, — сказал я. — Антось, ты узнал, куда именно?

— За дворами, на территорию бывшего склада, — ответил Антось. — Там сейчас прачечная для военных.

— Вот там мы её и встретим, — решил я. — На обратной дороге. Семён, ты знаешь, как оттуда пройти к вашему дому не по главным улицам?

— Знаю, — кивнул Семён. — Через проходной двор за пивзаводом. Мы там ещё до войны ходили. Если проход цел,