всего водитель и два опера. Во второй сам Хозяин и тоже два опера. Думаю, расклад будет именно такой.

В подвале стало очень тихо.

Фима взял папиросу, нашарил рукой на топчане спички. Прикурил. Затянулся. Выпустил дым в потолок.

— И зачем ты мне это говоришь, Артист?

— Думаю, уважаемым людям «Кошка» та поперек горла, из-за нее в городе стало шумно. Угро суетится опять же. Хозяин контрразведку на понт берет. Добился выезда не просто так. Уверен, хочет, чтобы его свои отбили. А значит, суета потом станет еще сильнее. Сам подумай, если беспредельщики оперов СМЕРШа положат, что начнется? Особисты не станут разбираться, кто именно организовал налёт. Всем придётся туго.

— Я старый человек, не делай мене смешно, — Фима смотрел на Карася колючим, пристальным взглядом. — Что ты вокруг да около ходишь? Говори как есть. Ты хочешь, шоб я снял Хозяина с дороги? Заместо «Черной кошки»? Сам сказал только что, чем это обернется.

— Сказал, — не стал спорить Карасев. — Но тут есть разница. Беспредельщики особистов положат как одного. А мы никого из конвоя не тронем. Ни одного человека. Чтобы ни убитых, ни раненых не было. Главное — забрать Хозяина. Он мне нужен живой, имеются к нему счеты.

Смотрящий помолчал. Долго. Стряхнул пепел прямо на пол.

— Нет, — сказал он наконец.

— Фима…

— Нет, Артист. — Вор поднял ладонь. — Ты послушай, а потом будешь говорить. Хозяин мине без надобности, как и «Кошка». То, что поперек горла стоят, — верно, врать не буду. Сдохнут — люди только порадуются. Из-за той «Кошки» легавые город переворачивают. Никакие дела не дают делать. Разве ж это жизнь?

Фима поднялся с топчана. Прошёлся до стола, плюхнулся на табурет.

— Но лезть на конвой контрразведки… Я пока еще из ума не выжил. Ты вот говоришь, конвой не трогать. А они что, будут стоять и смотреть? — Смотрящий развёл руками. — Артист, они начнут стрелять первыми, и мои ответят, потому шо живые люди, а не иконы. И вся вежливость закончится через полминуты.

— Изю Бриллианта помнишь? — выдал вдруг Карась совсем не по теме.

Тут прихренел даже я. Слишком неожиданным было это имя. Изю Бриллианта капитан упоминал в связи с тем домом, где прятался Аптекарь. Но как мертвый авторитет сейчас нам поможет — ни черта не понятно.

Фима несколько секунд пялился на Мишку, потом ответил.

— Помню. Как не помнить-то. Уважаемый был человек. Земля ему пухом.

— Я знаю, где общак, — сообщил капитан таким тоном, будто речь шла о какой-то мелочи. — Вы же его так и не нашли. Верно? Так теперь найдете. Помоги забрать Хозяина и получишь общак обратно.

Вот тут я прихренел второй раз. Получается, секреты не только у меня имеются. Карась ни словом, ни полсловом не обмолвился ни про какой общак, когда мы были в доме Изи.

Вот, значит, почему блатные сигуранце денег сунули, чтобы те дом Бриллианта оставили в покое. Типа, хотели уважить погибшего авторитета. Хрен там. Изя просто не успел корешам передать информацию, где спрятан общак. Видать, его быстро загребли и так же быстро расстреляли. Поэтому воры подсуетились.

— Знает он, — насмешливо хмыкнул Фима. — Артист, ты меня за дурня не держи. Изин дом перерыли до последнего кирпича. Дважды. Первый раз румыны, когда воровские деньги искали. Потом — мы. Все проверили. Нет там ничего. А если Бриллиант общак за пределы дома вынес, так то вообще теперь не сыщешь.

— Он в доме, — так же спокойно ответил Карась. — Просто вы не то искали. Я знаю, где. Поможешь отбить Хозяина — заберешь общак.

— Шо-то мне странно это слышать, — прищурился вор. — С хрена ли Изя тебе, гастролеру, такое рассказал?

— А он не рассказывал, — усмехнулся напарник. — Случайно вышло. Изя был ювелир. У него в доме мастерская. Тигель, формы, весы. И гири к весам, свои, самодельные, как у всякого мастера. Их никто не проверял, потому что — кому нужны гири? Изя общак весь до последней копейки перевёл в золото, а золото отлил в гири. По виду они один в один как чугунные, а по весу тяжелее. Только кто на это внимание обратит. Верно? Изя их сверху омеднил, потом чернью протравил. Сроду не догадаешься.

— А ты как понял? — тихо спросил Фима.

— Я руками работаю, — просто ответил Мишка. — С Изей в мастерской были, за жизнь говорили. Я случайно сдвинул гирьку, сразу вес почуял. Изя тоже не глупый, в момент сообразил, что я заметил странность, — Карась усмехнулся. — Вот мы с ним по душам и обсудили вопросы общественных денег.

В подвале стало совсем тихо. Фима активно думал.

— Артист, — произнёс он наконец. — Ты сейчас сделал очень удивительную вещь. Рассказал за общак раньше, чем получил своё. Вот стоишь ты передо мной, а я ведь тебя запросто могу к Изе в гости отправить.

Я медленно потянулся рукой под полу пиджака, туда, где ТТ.

Фима скосил на меня глаза, чуть заметно качнул головой.

— Артист, скажи своему дружку, пусть не дергается. Беспредельщиков тут нет. Зачем нам лишний шум? К тому же ты подарок всей Одессе сделал. Вернул то, шо обществу принадлежит. Это, Артист, по всем понятиям правильно. За такое не режут. За такое, наоборот, кланяются. Только… вот что мы сделаем для начала.

Фима обернулся к шестеркам.

— А найдите-ка мне автомобиль. Да пошустрее. Мы с Артистом до Изиного дома скатаемся. Если все верно… — Вор посмотрел на Карася. — Тогда будем считать, что он нам услугу оплатил. После этого за Хозяина разговор продолжим.

Шестёрки засуетились, и уже через полчаса мы катили к дому Изи Бриллианта на потрёпанном «опеле», добытом неизвестно где и, подозреваю, не совсем честным путём. За рулём сидел молчаливый парень с перебитым носом, Фима расположился рядом, мы с Карасём — сзади.

Ехали в полной тишине. Смотрящий за всю дорогу не проронил ни слова, только смолил папиросу за папиросой, и по его физиономии совершенно невозможно было понять, что он думает.

Ещё через полчаса Фима получил своё подтверждение. Гирь оказалось десять. Стояли в мастерской, на подоконнике, в ряд по размеру. Пыльные, тёмные, с облупившейся кое-где краской. Ровно такие, какими и положено быть гирям.

Парень с перебитым носом спилил край у самой маленькой. Провозился минут десять