переступала с ноги на ногу, сбегал к подступам, проверил, нет ли свежих следов, и вернулся на своё место в голове колонны.

На следующем тихом отрезке пути, когда тропа выровнялась и пошла вдоль гривы, Краузе подал голос.

— Господин, — он говорил по‑немецки, тихо и устало. — Далеко ли до вашего врача?

После смены повязки на складе рана на его голени болела меньше. Но многочасовая ходьба по лесу, долгое нервное напряжение и потеря крови вымотали его до предела. Он смотрел на моё лицо. Пытался понять, можно ли теперь спросить прямо, без увёрток.

— Недалеко, — ответил я. — Не переживай, осмотрим.

Он улыбнулся мне, назвал ещё раз господином и коротко кивнул.

Марта, шедшая рядом с отцом, услышала последние слова. Она обернулась, достала из узла флягу и передала мне:

— Пускай попьёт… он заслужил.

Я кивнул, передал флягу Краузе. Тот отпил, но упиваться не стал и отдал её обратно без лишних слов.

К смолокурне вышли примерно к часу дня.

Зыков получил сообщение от гонца и успел подготовиться. Он раздвинул стоявшие у навеса пустые ящики и бочки, поставил бойцов на подступах с автоматами и подготовил место для тяжёлого груза.

Нас встретили назначенные для конвоя люди. Рымшу направили к навесу — ставить лошадь и разгружать тюки. Марта пошла следом, неся свой узел и отцов инструмент. Юзефа усадили на бревно у костра, и он так и не выпустил из рук завёрнутую в тряпку стамеску с рубанком.

Я же после короткого рукопожатия с Зыковым показал ему связанного Шварца в чужой рабочей одежде.

— Этого ублюдка зовут Шварц, — начал я. — А это остальные: Краузе, Келлер и Рот.

— О, и этот урод жив? — Зыков кивнул на Рота. — Я вот прям чуял, что эта тварь вернётся.

— Да. Что там с пятым?

— В смысле?

— Кноль? Жив, не придушил его?

— Пф, обижаешь, жив, урод… один раз попытался сбежать, так его Славка с сапога чуть не убил. В висок попал, а того аж трясти начало. Ты бы слышал, как Даша верещала…

— Слава как?

— Плечо плохое, — Улыбка с его лица сошла сразу. — Михалыч чистил ему дважды, рука пока на перевязи. Но ругается — значит, жить будет.

— Фрол?

— Спит. Вторые сутки почти не встаёт. Разбудили один раз, поел — и снова лёг.

Он поймал мой взгляд и больше не шутил. После этого поручил двум бойцам принять немцев, а сам прошёлся вдоль строя, проверяя, где связаны руки, где просто стянуты ремни и кто ранен. Гена Сидоров подошёл к старшине и передал ему тяжёлый свёрток с папкой и журналом.

В общем, пленных увели под усиленный конвой. Документы забрал Зыков. К медицинскому грузу, который Рымша снимал с лошади, уже спешили Даша и Борис Михалыч.

Увидев Дашу, я не сдержал улыбку. Правда, не бросился к ней, а подошёл к Борису Михалычу:

— Есть кто-то из посыльных от Лещёва?

— Трое, — он протянул мне руку. — А чего?

— Мне нужно, чтобы кто-то передал ему: налёт мы сорвали, пост разгромили, документы забрали. Даже главного взяли. Но город нас уже ищет, так что пусть не считает квадрат безопасным.

Борис Михалыч коротко кивнул и подозвал к себе кого-то из чужаков. Тот принял доклад, отсалютовал мне и побежал в понятном направлении. Даша коротко чмокнула меня в щёку, но… ничего не сказала. Сразу же пошла к раненому, ну а я — вслед за ней. Вскоре понял, почему она так спешила.

Алёхе было совсем хреновенько…

— Ген, — я окликнул Сидорова. — Тащи сюда всё медицинское, что добыли!

Вскоре появился даже Слава и сделал то, чего я не ожидал. Он подошёл и обнял меня:

— Командир, я ведь так и не поблагодарил тебя… за всё…

Я, если честно, замялся… Слава, видя моё состояние, отпустил меня, кивнул Тарасову и помог одному из наших приподнять Алёху. Тот ещё не пришёл в устойчивое сознание, но на голос друга повернул голову, попытался сфокусировать взгляд. Гринь принёс из ручья воды, бережно поддерживал его сбитую, опухшую ступню.

Даша задержала на мне свой взгляд, еле заметно улыбнулась и переключила всё внимание на тюки, которые перетаскивал Гена. Михалыч в это время осматривал Алёху.

— Много принесли? — спросил он, не оборачиваясь ко мне. — Что там есть?

— Перевязочного материала много. Есть ампулы и лекарства, но это вы с Дашей сами разбирайте. Главное — теперь не придётся кипятить одну и ту же тряпку по третьему разу.

И после этого я наконец просто опустился на землю возле Даши, прислонившись спиной к навесу. Я… всё… я устал.

Принёс всё, что мог. Вывез гражданских, притащил пленников, и теперь… мне просто хотелось спать.

— Стас? — голос Даши вывел меня из… не знаю, дремоты, что ли… — Ты как?

Я ничего не ответил, но через мгновение почувствовал её касание. Она послушала моё дыхание, прижала ладонь ко лбу. Посмотрела на губы и спросила:

— При кашле кровь идёт⁈

— Чуть-чуть, — честно ответил я. — С мокротой… так что, выздоравливаю.

— Выздоравливаешь? — она чуть ли не прошипела. — Стас!

Я открыл глаза, посмотрел ей в лицо и улыбнулся, но следующими словами она просто поставила меня перед фактом:

— Если мы снимаемся с этой позиции, — она говорила и не сводила с меня глаз, — ты идёшь только после моего осмотра. Либо медленно и под присмотром, либо как лежачий на носилках. Понял меня⁈

Я посмотрел на лошадь, привязанную Рымшей к стволу сосны. Потом на Алёху, на раненого из группы Лещёва с пробитым бедром. Единственное место на животном было нужнее им.

— Ладно, — согласился я. — Осмотришь и решишь.

Даша отошла от меня, и на смену ей пришёл Зыков. Он долго смотрел на меня, долго о чём-то думал, и, наконец, протянул:

— Немцев куда девать, командир? И что с ними вообще делать?

— Пока сильно не бить, — попытался пошутить я. — В общем, Краузе — нормальный мужик. Да, враг, но пока он на нашей стороне. Келлер — связист немцев, он нужен живым. Рот… ну ты знаешь.

— А что за Шварц? Где ты его достал?

— Ты не представляешь, через что мы прошли, — улыбнулся я. — Прикинь, нас хотели просто авиацией разнести!

— Чего? — Зыков аж глаза округлил. — Ты это…

— Шварц — тот, кто должен был отдать приказ. Приказ он отдал, но другой, не без моей помощи. Короче… долго рассказывать. Налёт на болота и деревни мы сорвали и, может, выиграли несколько дней. Но после комендатуры и склада нас ищут уже по-настоящему.

— Так… и что делаем дальше?

— Пока не знаю, —