— Антось, проверь, остался ли там этот проход и ходит ли Вера через него, — распорядился я. — Если да, встречаемся там. Семён выходит первым. И, пожалуйста, пойми: никаких там семейных сцен и радостей, ясно? Не надо привлекать ненужное внимание!

Семён посмотрел на меня с явным недовольством, но кивнул.

Через два часа всё было готово. Антось подтвердил, что проход за пивзаводом цел, а у прачечной ему подсказали: Вера возвращается именно там. Тарасов вернулся с обхода и доложил обстановку: внешние подходы к кварталу патрулировались слабо, немцы больше внимания уделяли центральным улицам. Заодно он нашёл и осмотрел пустое бомбоубежище у насыпи — там можно было переночевать. Я оставил Тарасова и Антося прикрывать выходы из прохода, а сам занял позицию в тени разрушенной пристройки, откуда просматривался весь переулок.

Семён вышел из-за угла, остановился у проломанной стены и закурил, делая вид, что просто отдыхает. И начал ждать, как и все мы.

Морось за это время усилилась, превратившись в мелкий дождь. Я уже начал думать, что сегодня Вера не пойдёт, как из-за поворота показалась женская фигура. Она шла, сгорбившись под тяжестью огромного узла, набитого, видимо, мокрым бельём.

Спустя пару секунд Вера увидела Семёна. Она остановилась. Осмотрелась по сторонам. Поставила мокрый узел на землю, вытерла руки о передник и только тогда шагнула к мужу.

Она взяла его лицо обеими руками, пристально вглядываясь в его глаза. Видимо, ей нужно было убедиться, что это действительно он, а не плод её воображения. Я видел, как её губы дрогнули, но она не издала ни звука. Просто стояла и держала его лицо, а он обхватил её за плечи.

Я дал им минуту, затем вышел из тени. Вера вздрогнула, повернулась ко мне, инстинктивно сделав шаг назад, но Семён положил ей руку на плечо.

— Свой, — сказал Семён, заметив, как она на меня смотрит. — Это Стас.

Слово «командир» он добавил после паузы, будто Вере от этого должно было стать спокойнее. Не стало. Она подобрала с земли узел и сразу поморщилась — мокрое бельё тянуло руки вниз.

— Не здесь, — сказала она. — За стену. Быстро.

Вот теперь командовала она. Мы подчинились. За кирпичным обломком нас не было видно из переулка; Тарасов остался у одного выхода, Антось — у другого.

— Лиза где? — первым спросил Семён.

— В кухне. Запираю её, когда ухожу.

— Одна⁈

— А куда мне её девать? — Вера сорвалась на шёпот и тут же осеклась. — В горнице двое живут. Военные работники, так назвались. Привели их неделю назад. Я им стираю, готовлю. Один пьёт, второй тоже… второй на Лизу смотрит. Всё смотрит. Я потому и бегу назад каждый раз.

Семён подался к проходу. Я поймал его за рукав. Он дёрнул рукой, но остался.

— Прокопа куда забрали? — спросил я.

— На ремонтный двор. Сказали, детали украл. Да он гайку от болта не отличит! У него одна нога почти не гнётся.

— Кто там старший?

— Обер-лейтенант. Фамилию не знаю. Всех соседей велел переписать. Если со двора ещё что-нибудь исчезнет, отвечать будут семьи.

Хорошо устроились. Железо теряют немцы, а вешать будут местных.

— В дом Семёна сейчас нельзя, это ясно. Нам нужна другая дыра. На две ночи, может, на одну. Шесть человек, но вместе держать всех не обязательно.

— Ко мне в дом нельзя, — сразу отрезала она. — Если вас найдут, её убьют!

— О твоём доме речи и не шло…

— А… это… есть пустая хозяйственная комната в подвале соседнего дома. Дом разбит, там никто не живёт. Там сухо, есть отдельный ход со двора. Я могу устроить туда Семёна и ещё одного человека. Больше не надо. Остальных туда не пущу, это слишком опасно.

— Принимаю, — кивнул я. — Тарасов, Сидоров и Фрол уйдут в старое бомбоубежище у насыпи, которое Миша сегодня проверил. Антось, ты и Семён — в подвале. Я побуду снаружи, у забора.

Вера кивнула, принимая план.

— Есть ещё один человек, — вдруг сказала она. — Платон Шестаков. Старый товарищ Семёна по железнодорожной работе. Он сейчас держит небольшую мастерскую, чинит хозяйственные вещи. Он помогает своим: передаёт еду, предупреждает об облавах, прячет людей. Он знает этот ремонтный двор.

Я посмотрел на Семёна.

— Доверяешь ему?

— Как себе, — ответил Семён без запинки. — Мы с ним ещё до войны на путях горбатились. Он не сдаст. Свой, до мозга костей!

— Хорошо. — Я перевёл взгляд на Веру. — Объясни Семёну, где теперь его мастерская. Завтра сходим.

До темноты Тарасов вернулся за Геной и Фролом. Поклажу из ельника перенесли в бомбоубежище за два захода; Семён помог им с последними мешками. Оружие осталось завёрнутым в мешковину. У пролома пришлось переждать, пока человек из будки перестанет смотреть на тропу, но через шлагбаум ничего тащить не понадобилось.

На ночь мы устроились так, как и договорились. Семён спал в подвале. Я сменялся с Антосем у забора: один следил за подходами, другой спал внутри. Одновременно в комнате оставались только двое. Вера ушла домой до комендантского часа.

На следующий день Семён провёл меня и Гену Сидорова к мастерской Платона Шестакова.

Мастерская располагалась в полуподвале кирпичного дома. Вывески не было, но над дверью висел кусок ржавого железа, означавший, что здесь работают с металлом. Мы вошли. За старым, грубым верстаком стоял невысокий, плотный мужик с коротко стриженными седыми волосами и крепкими на вид руками. Он держал в руках напильник и что-то подгонял. Увидев Семёна, он отложил инструмент, вытер руки о промасленную тряпку и шагнул навстречу.

— Семён! — Его лицо осветилось искренней радостью, но тут же стало суровым, когда он перевёл взгляд на нас с Геной. — Кто с тобой?

— Это Стас, — представил меня Семён. — И Гена.

Шестаков окинул меня недоверчивым взглядом. Затем они с Семёном о чём-то коротко перешептались, что мне ой как не понравилось.

— Вооружённые, — констатировал он, глядя на оттопыренную полу моей куртки. — После нескольких арестов мне нужны исполнители, которые не наведут немцев на наши семьи. Я не знаю вас.

— И мы тебя не знаем, — спокойно ответил я. — Но Вера назвала твоё имя, а Семён ручается. Этого достаточно для первого разговора. Мы ищем дом, место, где можно будет перекантоваться на время.

— Может, и достаточно, — хмуро произнёс Шестаков. — Но я не начальник центра и не полномочен распоряжаться всем Минском. Я просто мастер. И у меня условие: все твои люди сдают оружие на моё хранение. Взамен вы получаете еду и работу.