токарный станок и подъёмное оборудование для их установки. Без них следующую партию будет долго восстанавливать.

— Другой такой оснастки в ближайших мастерских нет, — добавил Шестаков. — Заменить её за день негде.

— Рядом со стоянкой лежит выданный для отправки военный запас горючего, — продолжил Гена.

Я посмотрел на Фрола. Старик сидел в углу, перебирая свой вещмешок.

— Фрол, что у нас по запасу?

— На оборудование навеса пойдёт почти всё, — хмуро ответил Фрол. — Немного оставлю в запасе. На отдельный заряд для каждой машины не рассчитывай. Надо выбирать.

— Значит, так. — Я провёл пальцем по нарисованному плану. — У нас есть две связанные друг с другом задачи. Первая — уничтожить важнейшее ремонтное оборудование вместе с запасными двигателями. Вторая — подготовленные грузовики обездвижить и сжечь на стоянке. Для этого надо взять под контроль рабочую часть двора и вывести оттуда гражданских до основного взрыва.

— После того как возьмёте двор, — неожиданно заговорил Шестаков, — ты должен отдать мне одну из добытых машин. Для вывоза задержанных.

— Если сумеем вывезти машину, сначала посадим тех, кто не сможет уйти ногами, — ответил я. — Но обещать тебе второй грузовик, которого у нас ещё нет, не стану. Завтра добудем транспорт и документы, тогда окончательно решим, можем ли входить во двор.

Шестаков помолчал, затем кивнул. Заодно мы договорились о встрече после операции: на следующее утро, у пустого дощатого склада на окраине. Платон объяснил, где он стоит, Семён подтвердил, что знает место. В мастерскую после нападения никто возвращаться не должен был.

Вечером того же дня, когда мы уже готовились к ночёвке, в подвал проскользнула Вера. Лицо её было встревожено.

— Один из постояльцев расспрашивал о моей встрече с мужчиной, — быстро заговорила она, тяжело дыша. — Он видел только издалека, но Семёну нельзя провести ночь в старом доме. Завтра они могут устроить засаду.

Моей первой мыслью было немедленное убийство двоих работников. Убрать их тихо, закопать в подвале, и проблема решена. Но я тут же отбросил эту идею. Исчезновение людей, расквартированных именно у Корецких, сразу укажет на семью. Вера и Лиза стали бы первыми подозреваемыми.

— У тебя есть причина уйти из дома? — спросил я.

Вера кивнула.

— Мне действительно нужно отнести чистое бельё. И перебраться на время с ребёнком к родственнице. Из-за повреждённой части дома. Крыша течёт, протопить невозможно.

— Шестаков, — я повернулся к Платону. — Ты знаешь двор этой родственницы?

— Знаю Марину, — кивнул он. — Она живёт в двух кварталах отсюда. Я смогу с ней договориться.

— Тогда делаем так, — решил я. — Семён эту ночь проведёт в бомбоубежище. Вера завтра уходит днём, по своим делам, как и обычно. Дочь с ней… Семён, — я повернулся к мужику. — Ты сидишь тихо и не отсвечиваешь, понял?

— Но…

— Я не буду повторять дважды, — жёстко оборвал я. — Миша, ты будешь наблюдать за выходом.

— Посмотрю, не увяжется ли кто следом, — кивнул Тарасов.

— Именно. Семён выйдет только вечером, когда ты вернёшься.

Путеец сжал челюсти, потом посмотрел на Веру.

— Значит, идёшь без меня. Я приду позже.

Она кивнула. На этот раз объяснять ему одно и то же не пришлось.

Захват машины пришлось отложить на сутки: сначала семья Семёна. На следующий день всё прошло так, как мы и планировали. Тарасов проводил Веру и Лизу, затем доложил, что следом за ними никто не шёл. Вечером, когда стемнело, Семён проник в дом Марины обходным путём через огороды.

Перед уходом Вера отдала мне выстиранную рабочую одежду — пару немецких комбинезонов, которые «случайно» не вернула постояльцам.

— И вот что, — добавила она, завязывая узел. — Грузовики со двора обычно ставят на ожидание перед въездом. Водитель выходит покурить, часовой уходит с ветра в контору — погреться у печки. Минут десять машина стоит без присмотра.

Её сведения я запомнил, но оставлять захват машины на самый въезд не собирался: там рядом контора и караул.

Из-за переселения семьи лишних суток у нас больше не было. Завтра после полудня должны были отправить колонну и задержанных. Значит, машину требовалось добыть утром и вернуться с ней до начала отправки. Шестаков подтвердил: объявленный срок пока не меняли.

Перед сном Семён показал всем, где на окраине находятся заброшенный глиняный карьер и старый сарай возле него. Туда договорились собираться, если после двора нас разнесёт в разные стороны. Гена повторил дорогу вслух — ему предстояло отходить на машине отдельно от нас.

Ну а утром мы вышли на задание.

Глава 8

Тарасов, Антось и я заняли ту часть обратного маршрута ремонтного грузовика, которую я выбрал ещё вчера. Участок дороги был мне понятен: прямой отрезок с небольшим уклоном к реке, по обеим сторонам — хозяйственные постройки, пустые в этот час. Бетонный съезд к одному из дворов был достаточно широк, чтобы грузовик мог остановиться, не перекрывая основное полотно.

Гена и Семён ушли вперёд, к самому хозяйственному съезду. Гена нёс с собой обрезок бруса — тяжёлый, дубовый, который мы нашли в подвале Шестакова ещё накануне. Семён тащил пару деревянных козёл, наскоро сколоченных из того, что нашлось в том же подвале. Должно было выглядеть так, будто рабочие перетаскивали стройматериал и брус сорвался.

Фрол ушёл к дальнему повороту, оттуда просматривалась дорога из города. Он должен был подать сигнал, если покажется любая машина.

Антось стоял у края съезда, в рабочей куртке, с повязкой местного вспомогательного персонала на рукаве. Повязку Шестаков достал где-то за вечер, я не спрашивал, где. Антось должен был говорить с немцами как работник, которого отправили вернуть ремонтную бригаду.

— Время, — сказал я, посмотрев на часы.

Тарасов, стоявший рядом, кивнул. Мы разошлись: он занял позицию за углом ближайшей постройки, я — за штабелем пустых ящиков у забора. Оттуда мне был виден весь съезд и метров тридцать дороги в обе стороны.

Ждать пришлось около получаса. Всё началось, когда Фрол подал сигнал: один короткий свист и длинная пауза, что означало — там только одна машина.

Мотор я услышал раньше, чем увидел машину. Ремонтный грузовик — «Опель-Блиц» с брезентовым верхом — выкатился из-за поворота не торопясь. Рядом с водителем сидел солдат, ещё один — в кузове вместе с унтером.

Гена и Семён стояли у бруса, который лежал поперёк проезда. Они делали вид, что пытаются сдвинуть его вдвоём и никак не могут справиться. Семён махнул рукой — жест, который делают работяги, когда нужна помощь.

Водитель сбросил скорость. Он видел, что брус перекрыл съезд, на который его звали рабочие. Но съезд был хозяйственный, а не основной путь, и формально можно было