Молодой махнул стволом в сторону переулка, и спорить тут было не о чем.

Вели его долго, какими-то дворами, через чужие огороды и мимо сараев, так что вскоре Лютце уже не понимал, в какой стороне осталась мастерская. Молодой шёл первым, старший держался сзади, и Лютце всю дорогу чувствовал спиной его карабин, хотя тот, может, и не целился. Под ногами хлюпало, и ботинки, которые и так жали, промокли почти сразу.

Остановились у сарая возле самой насыпи. Сарай был старый, кривой, угол крыши у него провалился, а внутри пахло гнилой соломой и мышами. Мешок у Лютце забрали прямо на пороге и вытряхнули на земляной пол. Первым вывалился китель, за ним «парабеллум» и подсумок, а сверху шлёпнулся свёрток с салом.

Лютце посмотрел на пистолет и подумал, что таскал его с собой три дня и так ни разу и не достал. И сейчас даже не попробовал. Глупо это было или, наоборот, правильно, он не знал, а думать об этом уже не было сил.

Старший поднял китель, повернул погоном к щели, из которой падал свет, потёр его пальцем и присвистнул.

— Ого. Ты глянь-ка, кого мы поймали. Офицер!

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Беги к Платону. Скажи, немца взяли, офицера. Сам говорит, что от своих бежит. Пусть Платон и решает, чего с ним теперь делать, а я покараулю.

Молодой кивнул и ушёл. Старший уселся на чурбак у двери, положил карабин на колени, развернул свёрток и начал резать сало ножом — тонко, по ломтику, — и жевал не торопясь, не спуская с Лютце глаз.

А Лютце сел на солому в углу и молчал. Из всего, что эти двое говорили, он не понял ровным счётом ничего, кроме одного: что ничего хорошего его не ждёт…

Глава 18

Вернулся я от Игната в мастерскую уже к середине дня. Карл возился у верстака — что-то пилил ножовкой, мелкая стружка летела на пол. Дудник стоял у соседнего верстака и разглядывал через лупу какую-то деталь, держа её пинцетом. Увидев меня, он отложил лупу, положил деталь на верстак и кивнул в сторону задней комнаты.

— Поговорим.

Я прошёл за ним в его «офис», как я про себя его прозвал. Это была маленькая комната: стол, два стула, полка на стене с какими-то бумагами и старыми журналами. Дудник прикрыл дверь и сел напротив.

— Стас, я серьёзно поговорить хочу. Про помещение.

— Ну, говори.

— Так дело не пойдёт. — Он положил руки на стол, сцепил пальцы. — Вот смотри: комната у вас маленькая, вход один. Если придут с проверкой, я Карла прячу туда же, к вам. А там вы — со своим железом, со своими делами. Мне что, всех за ящики прятать?

— Мы договаривались, что…

— Договаривались, — он не дал мне закончить. — Договаривались, что вы приходите вечером и уходите до рассвета. А ты сегодня средь бела дня через двор заходишь. Когда Карл у верстака стоит. Когда любой заказчик мог зайти!

Я промолчал: он был прав. Дудник тоже молчал, ожидая, что я что-нибудь скажу. Так что…

— Послушай, это был экстренный случай. Платон меня к Игнату вызвал, ждать до вечера было нельзя.

— Экстренный случай у вас каждый раз будет. Я это уже понимаю. — Он помолчал, что-то обдумывая, и продолжил: — Но беда в другом. Помещение одно. Жильё, мастерская и место для ваших встреч — всё в одной комнате. А при проверке эта комната должна укрыть Карла. Если там будут ваши люди и ваше оружие, Карлу негде будет спрятаться. Его найдут первым делом.

— А если мы будем освобождать комнату днём? Уходить…

— Куда вы будете уходить? — Он посмотрел на меня так, будто я ребёнок. — По дворам шляться, с автоматами под куртками? Днём, когда патрули ходят? После вчерашнего грохота весь город на ушах. С утра полицаи по дворам ходят, людей переписывают. Вы когда вчера от склада уходили, были уверены, что вас никто не видел?

— Мы проверяли.

— А я вчера весь день ждал, когда за мной придут. Потому что если вас видели — придут сюда. Ко мне. А не туда, где вы свой груз спрятали.

Я откинулся на спинку стула. Дудник говорил вещи, которые мне не хотелось слышать, но которые были правильными. Один вход я всегда считал проблемой, но думал, что справимся. А теперь хозяин мастерской, который прятал у себя немца, говорил мне прямо: хватит.

— Помнишь, я ночью сказал, что хочу свести тебя с одним человеком? — продолжил Дудник. — Я к нему сегодня утром ходил. У него есть свободное помещение. Большое, отдельное, с двумя выходами. Он готов сдать, но окончательно я с ним не договаривался: сначала хотел услышать тебя.

— Что за помещение?

— Старый сарай при кузнице. Кузница не работает с начала войны, но сарай целый. Каменный, с чердаком. Хозяин — мой знакомый, держит его для себя, но сейчас готов сдать. Там можно и людей разместить, и работать, и встречи проводить. Не в пример лучше, чем у меня.

— Почему сам там не работаешь?

— Далеко от моего района. И… мне не нужно столько места. Мне нужно вот это, — он обвёл рукой комнату. — А тебе — нужно.

— Кто ещё знает про это место?

— Хозяин и я. Больше никто.

— А хозяин? Кто он?

— Надёжный. Я его давно знаю. Он не из ваших, не из подполья. Но не выдаст. Ему тоже есть что терять: семья в городе, жена, двое детей. Проблем он не хочет, но и помочь не прочь — чтобы оккупантам в городе неповадно было. — Дудник понизил голос. — Летом, у родни в деревне, трое солдат сунулись к его дочери. Он их собственноручно удушил. Концы — в болото. Кроме меня, об этом никто не знает. И ты не знаешь, понял?

— Понял.

А вот это было уже кое-что. Терять место у Дудника мне не хотелось. Но с тем, что у нас уже было, места здесь реально не хватало. Да и подставлять его не хотелось. Вообще никак.

— Как его зовут?

— Э, не так быстро. — Он завёл руку за голову и почесал затылок. — Сначала мне нужен твой ответ. Ты согласен съехать со своими людьми?

Я подумал. Помещение с двумя выходами — это уже совсем другое дело. Если там можно и жить, и работать, не мешая друг другу и не подставляя Дудника с Карлом… это решало много проблем.

Но были и вопросы. Новый человек — новый риск. Хозяин сарая мог