— повторил Бруннер. — В городе, где меньше чем за неделю совершено два вооружённых нападения на военные объекты, двое солдат уходят гулять, и куда — неизвестно.

Вайс промолчал. Ему нечего было добавить.

— Они могли просто напиться, — сказал Бруннер скорее себе, чем адъютанту.

— Могли, — согласился Вайс.

— Могли застрять у какой-нибудь шлюхи.

— Могли.

— А могли и не застрять. Могли лежать где-нибудь в переулке с ножом в спине.

Вайс не ответил.

— Послать поисковую группу? — спросил он после паузы.

— Куда? — Бруннер посмотрел на него. — Куда послать? Мы не знаем, где они были. Не знаем, куда пошли. Даже не знаем, в каком они квартале. Какой смысл посылать людей в темноту?

Вайс стоял, сцепив руки за спиной.

— Что прикажете?

— Пока ничего, — ответил Бруннер. — Утром поднимите жандармерию. Объявите розыск. Проверьте все посты, все патрули, все караульные точки. Пусть опросят местных — видели ли, слышали ли.

— Господин подполковник, жандармерия ссылается на нехватку людей…

— Пусть ссылаются, — перебил Бруннер. — Утром я позвоню коменданту тыла лично. И если жандармерия откажет — доложу в Берлин, что тыловой район Минска не контролируется и немецкий солдат не может выйти на улицу без того, чтобы его не убили. Посмотрим, как им это понравится.

Вайс кивнул и вышел. Дверь закрылась беззвучно.

Бруннер остался один. Он откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Потом взял со стола конфету, развернул, положил в рот. Посмаковал. Но сладость не помогла.

Одиннадцать убитых. Двое пропавших. Два объекта уничтожены, имущество утрачено. Имена мастеров с ремонтного двора у него были — только все они разбежались. Описание — молодой ефрейтор в немецкой форме, с чистым немецким. Рядовой видел его в лицо, а толку? Молодых ефрейторов в городе сотни. И ни одного арестованного.

Он встал и подошёл к окну.

«Сколько их? — подумал Бруннер. — Сколько людей нужно, чтобы за неделю уничтожить два охраняемых объекта? Десять? Двадцать? Целая группа?»

Он не знал. И это было хуже всего.

Бруннер отошёл от окна, вернулся за стол, достал чистый лист бумаги, взял перо. Начал писать заметки для себя.

«Нападение на ремонтный двор — организованная группа. Они явно знали распорядок и были знакомы с объектом. Использовали гражданских мастеров как прикрытие».

Потом задумчиво побарабанил пальцами по столу и продолжил писать…

Глава 20

В ту ночь мы ещё долго не ложились.

Денег у нас, считай, не было: несколько трофейных марок из бумажника — вот и вся наличность. Да и вообще о таких вещах, как деньги, мы с начала войны не думали. А ведь надо было! За них можно было хоть что-то купить — втридорога, как местные покупали у немцев…

— Ты чего, командир? — Фрол задумчиво уставился на меня.

— Думаю, — протянул я и посмотрел на своих.

Фрол уже поставил котёл на выбранное место — в угол, где стена сходилась с полом и где не дуло. Котёл был чугунный, тяжёлый, с обломанной ручкой. Фрол таскал его через все наши переезды и ни разу не предложил бросить. Старик расстелил кусок толя, поверх — свой ватник и только потом поставил котёл. Получилось что-то вроде очага, хотя огня мы не разжигали: труба на крыше была, но дым даже в темноте могли заметить издалека.

Гена ходил вдоль стен и проверял, где сухо. Стены были каменные, кирпичные, и в одном месте, у двери в переулок, штукатурка отошла. Гена провёл пальцами по шву, посмотрел на пальцы, потёр их друг о друга.

— Тут тянет, — сказал он. — Но не сильно.

Миша уже присматривал место для сна. Выбрал его под лестницей на чердак, где пол был застлан старыми досками, а сверху нависала площадка люка. Получался угол: с одной стороны — стена, с другой — лестница, сверху — площадка.

Вскоре Миша сел, вытянул ноги и прижался спиной к стене. Кивнул самому себе: мол, сойдёт.

Семён молча перетаскивал мешки к дальней стене. Антось сидел у двери в переулок и курил трубку, набитую сухим листом: табака не было. Хотя…

«Блин, мы же сигареты у немцев из переулка забрали. Надо бы посмотреть, в какой мешок сунули, а то траванётся».

Я смотрел на всё это и думал: мы уже живём здесь. Ещё ни одной марки не заплачено, Тихон ещё не сказал окончательного «да», а мне всё равно хотелось удержать это место.

Миша снова достал часы. Те самые, трофейные, с руки высокого немца из переулка. Заводились они туго, стрелки немного отставали, но шли. Миша повертел их в пальцах, поднёс к уху.

— Тикают, — сказал он.

— Вижу, — ответил я.

— Может, всё-таки продать? — Миша посмотрел на меня.

Гена поднял голову от стены, которую ощупывал.

— Я ж смотрел уже, — сказал он. — Штамповка. Много за них не дадут. Да и продашь такие местному — первый же солдат спросит, откуда у гражданского немецкие часы. И всё — суши вёсла!

Миша посмотрел на меня, потом на Гену и убрал часы в карман. Спорить не стал.

— Жаль, — только и сказал он.

Фрол ворчал из своего угла. Он сидел на корточках перед котлом и протирал его тряпкой, хотя котёл и так был чистый.

— Целый склад взяли, — говорил он, ни к кому не обращаясь. — Тол, патроны, карабины… А теперь ночлежку оплатить не можем! Склад взяли, а жить негде!

— Фрол, — сказал я.

— Что? — Он поднял голову.

— Завтра разберёмся.

Он посмотрел на меня, отвернулся и продолжил протирать котёл.

Я понимал, как они раздражены. Сама мысль, что мы не можем за себя заплатить, бесила каждого. А ведь мы за это время много чего сделали… взяли столько всего, что можно было бы продать…

Кстати… а если и правда заняться этим?..

«Нет, не об этом. Не сейчас, Сеня», — одёрнул я себя.

Я повернулся к Семёну.

— Семён, завтра тебе надо найти Платона.

— Каким образом? Я ж сегодня у обходчика был — не видели его там.

— Сходишь ещё раз. Может, к утру обходчик что-нибудь узнает.

— А если не найду к обеду?

— Найдёшь.

— Так, может, он сам тебя найдёт?

Я промолчал. Тогда поднялся Антось.

— Тележку Дуднику вернуть надо, — сказал он. — Утром отвезу.

— Добро. Вернёшь — и сразу назад. Если Дудник спросит, как устроились, скажи: нормально. Больше ничего ему не говори. И не раньше, чем снимут комендантский час!

Антось кивнул и сел обратно.

Тихон пришёл, когда рассвело. Я услышал его шаги по каменным плитам двора. Хозяин вошёл, оглядел сарай, словно проверяя, всё ли на месте, и протянул мне ладонь.

— Тихон Васильевич, — сказал я, пожав её. — За месяц нам сейчас заплатить нечем. Сколько вы