— Те двое у ворот. Смотрел на них и думал: вот так и мы упадём. Все шестеро. У забора, в бурьяне, лицом вниз. И всё. И никто не вспомнит, зачем мы сюда пришли. Ответь мне, командир, зачем мы здесь?

Миша напрягся.

— Антось, — сказал он. — Приказы не обсуждаются!

— Нет. — Антось поднял голову. — Вы думаете: надо сделать дело. А я думаю: почему? Почему именно мы? В чужом городе. С чужими людьми. С чужим складом, чужой машиной, чужими трупами. Мы здесь лишние! Нас никто не звал!

Я хотел сказать: необходимостью всё объясняется. Война, задача, цель — всё это объясняет, зачем мы здесь. Но слова показались мне глупыми.

Антось ждал ответа. И, поняв, что я ничего не скажу, чуть ли не выкрикнул:

— Ладно, мы пришли, пускай, у тебя свои планы и всё такое, но мы ничего толком не делаем! Склад взорвали? Здорово. Трупов-то сколько⁈ А теперь что? Почему мы не работаем, как раньше? Почему не вырезаем этих ублюдков? Ищем двор, — засюсюкал он, — ищем деньги, как будто вокруг не происходит этого ужаса!

Я шагнул к нему и дал кулаком под дых.

— Не смей так разговаривать со своим командиром, — пояснил я. — Ну а насчёт твоих вопросов… увы, готового ответа у меня нет. Это война, Антось. И мы и так портим кровь нашему врагу. А где это делать — в Гродно или в Минске? Какая разница⁈

Антось сложился пополам, схватился за живот. Миша дёрнулся было к нему, но я остановил его жестом. Антось стоял, согнувшись, и тяжело дышал ртом. Потом выпрямился, вытер губу тыльной стороной ладони, посмотрел на меня и только открыл рот, как я его перебил:

— А теперь послушай.

По лицу Антося было видно: хрена с два он хотел меня слушать и слышать.

— Почему именно сюда, почему именно мы — на это у меня нет красивого ответа, — начал я. — Но я знаю одно: мы здесь, и мы уже делаем дело. Каждый раз, когда мы убираем кого-то из них, где-то становится легче. Пусть не здесь. Пусть не сейчас. Но где-то.

Антось молчал. Дышал ртом, медленно, ровно.

— Ты говоришь: мы лишние, — продолжил я. — Ладно, может, ты и прав. Но вот грузчики, которых мы от будки увели, — им мы тоже были лишние? Знаешь, чем мы отличаемся от большинства местных? — Я заметил, как он скривился.

— Ну и чем?

— У них нет ни выбора, ни оружия! А у нас есть и то и другое.

— Это чужой город…

— И что⁈ Что ты предлагаешь — дальше окапываться в лесу под Гродно? В землянках? И что? Там тоже трупы. Там тоже немцы. Там тоже чужая кровь под ногами. Только в лесу мы не сделаем и десятой доли того, что можем сделать здесь! А своих мы уже вывели и обезопасили на немалый срок!

Миша стоял чуть позади и молчал.

— А насчёт «не вырезаем», — я посмотрел Антосю в глаза. — Мы убиваем чуть ли не каждый день! Ты что мне предлагаешь — чтобы мы бесцельно долбили чужих солдат?

— Я…

— А смысл? — перебил я. — Нас всего шесть человек, Антось. А немцев тут — целый гарнизон. Ты понимаешь, что каждое бездумное убийство — это лишний раз засветиться? Надо мыслить куда шире. Ты понял?

Антось опустил голову. Постоял так, может, секунд десять. Потом поднял.

— Я не о том, — сказал он. — Не о том, что мне их жалко. Я о том, что… не вижу смысла. Если уж ляжем, как те двое у ворот, — так хоть за дело, а не за угол в чужом сарае! Ты говоришь: склад, машина, двое у ворот. Да, я понимаю. Но когда… да млять! Мы можем резать их каждый день! Тогда это хоть будет польза…

— Услышь меня, — снова перебил я. — Мы пришли сюда не зря. А если ты сейчас сорвёшься и начнёшь задавать вопросы вместо того, чтобы работать, мы все ляжем. Ты похоронишь своими сомнениями всех нас! Понимаешь, о чём я?

Антось посмотрел на меня, подумал, потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Ладно, командир. Я понял. Прости.

— Не извиняйся. — Я повернулся к выходу из переулка. — Просто слушай мои приказы и делай то, о чём тебя просят! И если тебя что-то ест, просто подойди и скажи мне. А не строй из себя обиженную девчонку.

Он хмыкнул. Миша, стоявший позади, тоже чуть расслабился. А ещё…

Я заметил, как он убрал руку с рукояти ножа. Держал её там на всякий случай — вдруг Антось не остановился бы на словах.

— Идём, — сказал я. — У нас мало времени.

Мы двинулись по переулку. Антось шёл позади, молча.

Мы вернулись к сараю. Гена и Фрол были на месте. Гена чистил мой автомат, Фрол сидел у котла и перебирал свои запасы.

— Ну? — спросил Гена. — Как сходили?

— У Дудника всё чисто, — ответил я. — Появился там кто-то новый, но в целом всё нормально. Только вот немцы уже ищут тех двоих, которых мы прирезали.

— А деньги?

— Денег нет.

Гена помолчал.

— Значит, надо искать.

— Надо. Но сначала — Семён. Он должен найти Платона.

Гена кивнул, Фрол промолчал, а Миша сел под свою лестницу и взялся чистить свой автомат.

Время шло. Я ждал. Семён должен был вернуться к обеду, если найдёт Платона быстро. Обед прошёл, потом пролетел ещё час, и я, если честно, начал беспокоиться.

Наконец, ближе к трём часам дня, в переулке послышались шаги. Я вскочил, отпер дверь в переулок и выглянул. Это был Семён. Он подошёл быстрым шагом, и лицо у него было такое… многообещающее. Явно пришёл с новостями.

— Нашёл? — спросил я.

— Нашёл, — выдохнул Семён. — Платон у сарая возле насыпи. Не у нашего, что у карьера, — у другого. Я дорогу покажу.

— Что он там делает?

— Ждёт. Сказал — есть разговор. Но… — Семён замялся.

— Но что?

— У него немец. Связанный. В сарае.

Я посмотрел на Семёна, но ответил не сразу. Завёл его внутрь, запер дверь, и Семён повторил всё остальным. Миша поднял голову от автомата. Гена перестал возиться с деталями. Фрол посмотрел из угла.

— Какой немец? — спросил я наконец. Реакция моих людей и так была понятна: новость никого не обрадовала.

— Платон говорит, зовут Карл. Пленный, дезертир. Его ребята подобрали.

— Ещё один Карл, — сказал я.

— Ага, ещё один. Платон сказал, что он полезный. Знает их порядки, снабжение, склады. Говорит, ты