сел на табурет. Время… мне нужно было время. И если Мольтке придёт не сразу, а через десять-пятнадцать минут, может быть, я что-нибудь придумаю.

Но я уже понимал: сказка кончилась. Китель со склада, накладная, имя Ланге — всё это рассыпалось. Оставалось одно: либо Мольтке окажется дураком и просто зассыт перед представителем Абвера, либо мне придётся уходить через… лишние убийства.

Минут через десять дверь караулки открылась. Вошёл Рихтер с пистолетом в руке, опущенным вдоль бедра.

— Мольтке занят, — сказал он. — Но я связался с канцелярией. Никакого Ланге в хозяйственной службе нет и не было. Накладная — с уничтоженного объекта. Вы не объяснили, кто вы и откуда. Я считаю вас подозрительным лицом и задерживаю до прибытия комендатурного патруля.

Он поднял пистолет.

— Встаньте!

Я медленно встал, держа руки на виду:

— Ты совершаешь ошибку, — раздраженно произнёс я. — Я лично прослежу, чтобы тебя отправили на передовую.

— Положите руки на голову, — он просто игнорировал меня!

Ну и… я положил, дождался, когда Рихтер подойдёт ближе. Когда он потянется, чтобы обыскать меня…

«Вот он, момент.»

Рихтер отвлёкся на долю секунды — его взгляд скользнул к моему животу, где он искал оружие. Его левая рука коснулась пояса. В этот момент я ударил в запястье правой руки, той, что держала пистолет. Рука дёрнулась, пистолет выстрелил в пол, Рихтер охнул и схватился за запястье.

Я крутанулся, выбросил левую руку ему в челюсть и попал прям сочно! Рихтер качнулся, но, сука, не упал… тут же бросился на меня, обхватил за поясницу и попытался повалить. Мы врезались в табурет, после чего я сделал то, за что бы меня осудили на любых соревнованиях. Ударил ему в пах! Но мы же на войне, тут все средства хороши…

Когда он согнулся, я добавил в пах ещё раз, затем, коленом в челюсть со всей силы…

И вот тут я снова сыграл на дурака. Когда на шум залетел солдат, я рявкнул на немецком:

— Не сметь двигаться! Немедленно обезвредить предателя!

Солдат замешкался, прошёл вовнутрь и вопросительно уставился на лежачего Рихтера.

«Бл… реально сработало!»

— Осмотри его! У него липовые документы, — велел я, делая самое непринужденное выражение лица.

Так что, когда хоть и сомневающийся солдат нагнулся, я выхватил свой пистолет и со всей силы ударил в висок. Скорее всего, убил на месте.

Рихтер в этот момент очухался, и попытался подняться, но тут же увидел пистолет:

— Лежать, — сказал я. — Лицом вниз! Руки за голову.

Рихтер лёг. Я обыскал его — забрал подсумок с магазинами. Перешагнул через солдата, выглянул во двор.

Возле караулки никого не было. Сопровождающий исчез — видимо, ушёл к складу, когда Рихтер вошёл в караулку. Двое солдат внутри склада продолжали грузить — они не слышали выстрел за кирпичными стенами. Часовой у ворот стоял спиной, смотрел на улицу.

Платон сидел на ящике и смотрел на караулку. Когда я появился в дверях, он вскочил.

Зорин стоял у ящика с сумкой. Сумка всё ещё лежала на месте.

Я быстро осмотрелся. Платон уже шёл ко мне, быстрым шагом, стараясь не бежать.

— Что случилось? — спросил он шёпотом.

— Ничего, но мы уходим.

— Как? Куда? — удивился тот. — Ворота же закрыты.

— Через двор, по задней стене.

Платон посмотрел на меня, потом зашёл в караулку и вышел, с явным ужасом на лице.

«Притворяешься дальше, сволочь?»

— Стас, а если начнут…

— Успокойся, — рыкнул я и вернулся в караулку.

Я вернулся и прикончил Рихтера, но тихо, без выстрелов. Солдат уже не дышал. Как именно — увы, рассказать не мог, и так много крови пролил за последнее время. Переоделся…

После, вышел во двор, держа пистолет за бедром, прижав к ноге. Теперь на мне был китель Рихтера, который сидел чуть плотнее, чем прошлое «одеяние».

Платон стоял и ждал меня в двух шагах от двери.

— Слушай сюда, — я говорил быстро. — Идёшь к Зорину и берёте сумку.

— Дальше?

— Несёте к задней стене склада. Там, где сложены поддоны — я видел, когда нас вели. Поддоны стоят в два ряда, до стены метра два с половиной. Переберётесь?

— А ты?

— Я прикрою. Идите.

Платон кивнул и пошёл.

Я отступил к стене караулки, чтобы видеть двор целиком. Часовой у ворот стоял спиной ко мне. Складские грузчики гремели ящиками… причём они были очень увлечены работой, ибо было слышно, как один материл другого за то, что тот уронил крышку. Сопровождающего я не видел…

«На складе сидит?»

А может, ушёл… но самое важное было то, что во дворе его не было.

Затем, я проследил, как Платон подошёл к Зорину. Шепнул ему что-то, Зорин посмотрел на караулку, затем на меня и кивнул. Платон взял сумку. Тяжёлая, судя по тому, как у него просели колени. Зорин подхватил с другой стороны, и они пошли вдоль стены склада.

Медленно. Ровно. Как два работника, несущих инвентарь.

Платон и Зорин дошли до задней стены. Я видел, как они опустили сумку на землю. Платон оглянулся. Я махнул рукой, мол, давайте, вперёд, чисто.

И в этот момент часовой у ворот обернулся.

Сердце у меня замерло. Но часовой просто посмотрел на двор, зевнул и повернулся обратно…

«Пронесло…»

На этом участке верх стены осыпался, колючка была оборвана. Платон перелез первым, Зорин передал ему сумку, а потом перевалился через стену. И всё, теперь нужно было идти мне.

Я отлепился от стены и пошёл через двор к складу. Обходил по дуге, держась подальше от входа, где гремели грузчики. Дошёл до угла здания, повернул и начал забираться. Перекинул ногу, глянул вниз. Платон стоял внизу, держа сумку. Зорин — чуть в стороне, прижимаясь к стене какого-то сарая.

— Получилось… — выдохнул я. — Правда…

— Когда они увидят трупы, — недовольно протянул Платон. — Начнётся… что-то серьёзное.

Глава 23

Я спрыгнул к своим, и, чуть было, не подвернул ногу. Уж больно неудачное вышло приземление… Платон посмотрел на меня, потом на стену, потом снова на меня.

— Куда теперь? — спросил Зорин. — Нам бы…

— К Климову, — сказал Платон.

— Почему к нему? — нахмурился я.

— Там остальные должны быть, — тут же пояснил Шестаков. — Давай, Стас, поторапливаемся!

Платон подхватил сумку, Зорин шагнул следом, но замер и оглянулся на стену, через которую мы перебрались. Потом посмотрел на меня. Я кивнул: идём.

Переулок был узкий, грязный, с двух сторон зажатый кирпичными заборами. Лужи стояли такие, что не обойти. Платон шёл первым, я — за ним, Зорин замыкал.

За поворотом действительно стоял Климов. Один. Прохорова не было. Климов увидел меня — вернее, увидел китель, и его рука метнулась к карабину. Я успел окликнуть издали:

— Климов! Это Стас!

Он остановился. Опустил