Немцы стреляли от опушки, не целясь, на подавление. Собака рванулась на поводке, залаяла.

— Миша, — я повернулся к Тарасову. — Пропусти последних. Как только они сойдут с настила — ты уходишь. За доски. Рымша снимает участок.

— А ты?

— Я — следом за тобой.

Он не ответил. Перехватил автомат и стал смотреть на настил…

Немцы залегли. Я видел двоих у деревьев, третий сидел за пнём, четвёртый — с собакой, чуть правее. Собака рвалась, лаяла, но поводок держал. Потом четвёртый дёрнул за поводок, и собака замолчала.

Они встали и пошли в обход — по сухой кромке, огибая низину с нашей стороны. Я понял: они хотели выйти к настилу сбоку, отрезать нас от дальнего берега.

— Миша! — я тронул его за плечо. — Обходят по кромке. Я — к комлю. Ты — к доскам.

— Стас!

— Иди!

Я рванулся от корня к комлю. Ноги проваливались в мокрую траву, руки машинально ловили равновесие. Я бежал, и в какой-то момент, на четвёртом или пятом шаге, левая нога подломилась. Я упал на колено, ладонь ткнулась в землю и скользнула по мокрому, по грязному, по тёплому.

«…что?»

Я растерянно посмотрел под руки и увидел кровь. И это была моя кровь…

Я не услышал, когда именно выстрелили, и даже не почувствовал удара… пуля догнала меня на бегу и вошла в левое бедро, ниже ягодицы, отчего, нога просто перестала слушаться.

Я упал, перекатился и вжался в землю. Тарасов уже был рядом. Он схватил меня за ворот и потянул к доскам.

Прикрытие слабело. Гена, державший свой сектор на дальней стороне, стрелял короткими очередями, но немцы уже шли по кромке, и его огонь только замедлял их, не останавливал. Следующая очередь легла у самого настила…

И тут я увидел Дашу. Она стояла и смотрела на то место, где я лежал, и я видел её лицо. Бледное, с глазами, в которых было всё: и страх, и понимание, и то, что она не успела сказать.

Она обернулась и снова взялась за подстилку, помогая Михалычу уложить Ольгу на лапник.

Я лежал за комлем и считал. Если Миша потащит меня по открытому месту, прикрывать отход будет только Гена. А немцы обойдут его за минуту… если я останусь за комлем, Миша уйдёт по настилу, Рымша снимет участок, и последние успеют перейти. Все успеют. Кроме меня. Мне нужно взять немцев на себя, и тогда они просто не сунутся вслед за моими людьми!

— Миша, — я повернулся к Тарасову. — Уводи. Оставь меня.

Он грязно выругался, не сводя с меня глаз.

— Миша! Уводи! Это — приказ!

— Стас…

— Уводи, мать твою! Люди на настиле! Уведи их!

Он понял, что я хотел сделать…

— Миша, — я уже говорил тихо, потому что кричать не было сил. — Уводи. И сними настил! Я возьму их на себя!

Тарасов сжал моё плечо. Его пальцы впились в мою кожу, и я почувствовал, как он передал всё, что не успел сказать, этим одним пожатием.

— Спасибо тебе за всё, командир, — ответил он.

Тарасов оставил мне свой автомат, вскочил и побежал по настилу. Доски гнулись под его шагами, вода плескала. Гена бил по кромке, не давая немцам подняться. Миша добежал до конца, схватил Рымшу за плечо, и они вдвоём, один за другим, выдернули клинья.

Три доски рухнули в воду. Настил разорвался. Между мной и дальним берегом зияла дыра — четыре метра чёрной топи, в которой тонуло всё.

— Ну всё, суки, — прохрипел я, чувствуя боль в ноге. Она, наконец, догнала меня.

И после я начал стрелять по обходящим, по тем, кто шёл по кромке. Одного я срубил сразу, второму — попал в глотку. Третий откатился за пень, и тут у меня закончились патроны.

«Тупость, Семён, самая настоящая тупость, — начал винить себя. — Но ничего…»

Я откинул от себя автомат, потянулся к поясу и достал «Вальтер». Вытянул руку и увидел, что мушка плыла… Сидоров в этот момент выдал новую очередь и убил третьего…

Но следующие пули предназначались мне. Комель пробила автоматная очередь, я почувствовал, что мне стало тяжело дышать. Плечо… сука, плечо ныло… и я понимал, почему.

Четвёртый… по мне выстрелил тот… последний. Ублюдок с собакой… и как же ещё и прицелился-то? Охренеть…

Затем послышались шаги и гавканье…

«Вот и всё.»

Я не смотрел, с какой стороны шёл ко мне немец, я лежал за комлем и… мой взгляд был прикован к месту, где только что была Даша. Но там уже никого не было. Мои ушли… у меня получилось…

Когда-то, много времени назад, я думал: «Костя, живи». Это было в прошлой жизни, когда я накрыл собой ржавую гранату, а Костя лежал в траве, и я не знал… выживет он или нет. Наверное, тогда он выжил.

Теперь я смотрел на пустой просвет между деревьями и видел: все ушли… кроме Гены. Он стоял, и, наверное… плакал, не знаю… почему он стоял.

После послышалось рычание собаки, но уже совсем близко, и новые выстрелы. Потом скулёж, и звук падающего тела. Гена справился. Убил последнего…

Осознав, что всё закончилось, я положил «Вальтер» на землю. Пришла боль, и моё сознание начало гаснуть. Но не сразу, а кусками: сначала ушли звуки, потом цвета, потом боль. Последнее, что я видел, — это просвет между деревьями, где минуту назад стояла Даша. Она ушла. Они все ушли.

Я закрыл глаза и подумал: вот оно. Вот так это и бывает. Не с музыкой, не с воспоминаниями, не с белым светом в конце тоннеля. Просто… темнота. И тишина.

Глава 25

Сознание возвращалось странно…

Сначала мне показалось, что под спиной было что-то мокрое. Затем во рту появился привкус крови… и — бабах! — все эти ощущения просто пропали! В моей голове тут же появилось воспоминание. Точнее, не воспоминание, а мысль:

«Ублюдок с собакой… добить хочет! Хотя… Гена же… Гена же убил его…»

Затем пришло непонятное чувство, словно на меня давило собственное тело. Почему именно «давило»? Даже я не знал. И, наконец, я понял, что могу открыть глаза…

Только вот…

Когда мне удалось разлепить веки, я увидел белый потолок и мигающий светодиодный светильник под потолком. Не было неба, не было ощущения, что я лежу на земле…

«Что происходит?»

Затем до меня донёсся писк… равномерный, причём такой я уже слышал за свою жизнь, и не один раз…

Попытался повернуть голову, но получилось так себе. Тело просто меня не слушалось, да и было непонятное ощущение, будто тело не моё, а всё вокруг — нереалистично.

«Рай?»

Но и тут я был не прав. Краем глаза увидел капельницу, которая стояла рядом со мной… какие-то непонятные трубки… и запах.